Именно книга Бориса Лукьяновича «Молодежь и ГПУ»[533] стала дебютной в книгоиздательской программе «Голоса России». По техническим причинам, из-за большого объема, в книгу не вошли несколько глав, ранее опубликованных в газете, в том числе и «День врача в концлагере». Так что первое и до сих пор единственное издание так и осталось неполным. Современные скауты давно собираются переиздать «Молодежь и ГПУ», но тоже в усеченном виде, о чем свидетельствует размещенный в интернете макет верстки.
Впрочем, масштаб дарования Бориса был несопоставим с уровнем старшего брата, о чем не преминули сообщить, например, «Современные Записки» — устами Т. Ч. (криптоним легко расшифровывается — это Т. В. Чернавина). Впрямую, конечно, творчество братьев не сравнивается, но чего стоят такие пассажи:
«Беда этой книги заключается в том, что она так заидеализирована, что в ней почти не осталось следа советской атмосферы <…>
Сведения о советской молодежи, которая, по законам человеческого существования, все же переживет Сталина и его режим, нужней сейчас и интересней, чем что бы то ни было. К сожалению, при всей своей несомненной любви к молодежи, Б. Солоневич не смог дать ее реального облика»[534].
К концу 1937 года издательство «Голоса России» прочно стало на ноги. Помимо книги Бориса, вышли также на болгарском языке три его брошюры[535] и уже упоминавшийся очерк Ивана «В деревне» На русском напечатали «Записки советской переводчицы» Тамары[536] и сборник повестей Ивана «Памир»[537]. В него вошли: одноименное произведение, «В деревне», «Роман во Дворце труда» и повести «Морские волчицы» и «Открыватели новых земель».
Критика встретила новую работу Ивана Солоневича доброжелательно.
«Новая книга И. Л. Солоневича не нуждается, собственно говоря, в отзыве, — писал в номере от 5 декабря журнал «Часовой». — Имя автора «России в концлагере» лучше любых отзывов возбуждает внимание читателя, и «Памиру» можно предсказать тот же заслуженный успех.
Содержание книги отчасти уже известно читателям руководимого И. Л. Солоневичем еженедельника — судьба той русской молодежи, о которой он рассказывает в двух «советских зарисовках», составляющих часть содержания «Памира», уже была написана в «Голосе России» — но сведенные в книгу отрывки производят цельное и еще более потрясающее впечатление. В остальных «зарисовках» И. Л. Солоневич изображает положение «колхозной» деревни и «внутреннюю эмиграцию» русских людей, уходящих от советской власти на далекие окраины — на Памир, в Сибирскую тайгу и т. д.
Вся книга написана с присущим автору изобразительным мастерством. Это мастерство покоряет читателя даже тогда, когда в тех или иных мнениях и оценках он расходится с И. Л. Солоневичем. Тот, кто откроет «Памир», прочтет его, не отрываясь, до конца…»[538]
Как установил Нил Никандров, с самого начала своей эмигрантской жизни Солоневичи пребывали под двойным наблюдением. Резидентура иностранного отдела НКВД и «внутренняя линия» — контрразведка РОВСа — пасли братьев очень плотно. Это нельзя назвать даже перекрестным огнем, слишком легковесный образ. Агенты советов были внедрены во «внутреннюю линию» в таком количестве, что историки до сих пор окончательно не установили, кто был кто. Впрочем, персоналии в данном случае отходят на второй план: братья были опутаны колючей проволокой слежки. В роли колючек как раз и выступали «двойные агенты»: в первую очередь — генерал Н. А. Скоблин, командир Корниловской дивизии, и Николай Абрамов, сын генерала Ф. Ф. Абрамова. Но были, конечно, и более мелкие «занозы».
Чекисты переиграли белую контрразведку по всем статьям. Тому подтверждением — похищения возглавителей РОВСа, сначала генерала А. П. Кутепова, а затем и генерала Е. К. Миллера. Перед судом предстала только Надежда Плевицкая, выдающаяся певица, исполнительница русских народных песен, супруга Скоблина. Сам генерал-предатель скрылся от французского правосудия, но не от «карающей руки» НКВД. Это ли не свидетельство победы чекистов «за явным преимуществом»?
А вот с Иваном Солоневичем произошла осечка: целили в него, а убили его жену…
Он проспал свою смерть. Накануне работал до поздней ночи, поэтому утром не встал, как обычно, в семь часов. В девять поднялась Тамара Владимировна, пришел на службу студент Коля Михайлов, исполнявший обязанности секретаря редакции. Вдвоем они и открыли принесенный неизвестным пакет — якобы с необходимыми для Ивана Лукьяновича книгами. Взрыв был страшной силы.
Как писал Солоневич, «вырванная из косяка дверь врезалась в стену в нескольких сантиметрах от моей головы, — она с таким же успехом могла бы врезаться и в мою голову»[539].
