Доверительно, только для личного пользования, Зинкевич писал из Софии 10 июня 1937 года:

«Дорогой Сергей Александрович, вы пишете, что у нас нет ничего общего с братьями Солоневичами. Я отлично понимаю мотивы вашего предупреждения. Но, в свою очередь, укажу вам на другую сторону дела. После прибытия своего в Софию братья Солоневичи были взяты под наблюдения местными властями, несмотря на благоприятные сведения, сообщенные финляндской полицией. (Все же кажется, что финляндский штаб не разделял этого мнения). Это наблюдение установило, самым точным образом, что Борис связан с большевиками. Он был сфотографирован секретной болгарской полицией в момент, когда передавал пакет большевистскому агенту. Впрочем, была под контролем и вся подготовительная работа к свиданию и по прямой связи с Москвой.

К тому же можно удивляться, что полпредство СССР в Софии никогда не протестовало против печатания их газеты «Голос России».

По-видимому, лояльный к Миллеру Мацылев беседовал с ним после письма Зинкевича. 28 июля Е. К. Миллер в письме к Зинкевичу, отправленном из Туссю-ла-Маделен, защищал Солоневичей от подозрений и сообщал об их предстоявшем визите в Баньоль-де-л’Орн, где он проходил очередной курс лечения.

1 и 2 августа Иван Солоневич был гостем Миллера в Баньоль. Эти же дни, по стечению обстоятельств, Борис Солоневич провел в обществе Скоблина и Плевицкой…[528]

Турне продолжалось. «С 8-го по 18-го августа, — сообщает журнал «Часовой», — И. Л. и Б. Л. Солоневичи устроили ряд своих лекций в Брюсселе. Как и всюду доклады прошли с большим успехом и вызвали единодушное одобрение и внимание русской колонии. Рассказы братьев Солоневичей доходили до сердец русских людей, как изумительное по передаче воспроизведение советского быта столько пережившими в СССР его недавними гражданами»[529].

Именно в Брюсселе Борис сообщил брату, что не вернется с ним в Болгарию. Причина — вполне удовлетворительная, надо лечить глаза, но последствия стали понятны Ивану сразу. Это явствует и из его описаний данных европейских гастролей, окрашенных в черный цвет:

«Не было в моей жизни разочарования более тяжкого и болеебеспросветного, чем эмигрантский Париж.

Нет, ничего не изменилось. Только поглупело лет на пятьдесят. С 1916 года люди ушли не на двадцать пять лет вперед, а на двадцать пять лет назад. Все, то есть все политические верхи эмиграции. Начиная от А. Ф. Керенского и кончая все теми же августейшими салонами, которые нынче протягивают Александру Федоровичу свою покровительственную руку и которым он отвечает насквозь лицемерной реабилитацией Государя Императора, которого они вкупе предали и продали»[530].

В статье «Пути, ошибки и итоги» Иван Солоневич констатирует:

«Основным переломным моментом была не София и даже не скоблинская история: провокаторы могут быть во всякой среде, но в приличной среде принимаются все меры к тому чтобы выкорчевать провокацию и образовавшуюся яму залить карболкой. Вопрос в среде. Самым страшный вопрос — это вопрос о среде.

Так вот, значит, Париж. Ville lumiere. Столица мира, в том числе и зарубежного. Две стороны бытия.

Перейти на страницу:

Похожие книги