Бомба, принесенная, третьего февраля в редакцию «Голоса России», предназначалась, конечно, для меня. Само собою разумеется, что я не питаю решительно никаких иллюзий насчет того, что это последняя бомба: для товарищей я довольно неудобный человек. Но на этот раз товарищи промахнулись: я пока остался жив. Очередными — и, конечно, не последними жертвам убийц стали — русская женщина Тамара Владимировна Солоневич и русский мальчик Николай Петрович Михайлов. О Коле пишет сейчас Юра — они были большими друзьями. О Тамочке буду писать я — мы были о ч е н ь большими друзьями. Рассказ мой, вероятно, будет несколько бессвязен. Мои друзья, вероятно, поймут, что для мало-мальски связного рассказа — сейчас нет никакой возможности…
* * *
…Странная вещь: и наша первая встреча с Тамочкой, и наше последнее, самое последнее, с ней прощание — прошли в одной и той же атмосфере борьбы с революцией. В 1914 году — точной даты, конечно, не помню — Тамочка принесла мне в редакцию «Северо-Западной Жизни» в городе Минске свою первую статью. Второго февраля 1938 года она написала свою последнюю статью…
* * *
Лев Толстой писал о том, что все счастливые семьи счастливы одинаково, а все несчастливые — несчастливы по-своему. Я с Толстым не согласен почти во всем, — не согласен и с этим. Нет, каждая счастливая семья — счастлива тоже по-своему…
У нас была счастливая семья — теперь ее нет. Она прошла сквозь фантастические испытания и сквозь эти испытания она бы не прошла, ежели бы не фантастическая Тамочкина энергия: она была самым энергичным членом нашей семьи. Без нее — мы бы из России не выбрались — какие мы там ни атлеты…
Я не хочу возводить вокруг изуродованного адской машиной Тамочкиного личика какого бы то ни было ореола святости. Она не была святой — как и все мы.
…Наш рабочий день начинался так: я обычно встаю около шести утра и сажусь за работу. Тамочка и Юрочка еще спят. Они работают до часу и встают около девяти. Около девяти я пробираюсь в столовую (она же — контора редакции). Из Тамочкиной спальни раздается голосок: «Ватик, это ты?» Одновременно из Юриной комнаты раздается неопределенно провокационный рык. Я беру Тамочку на руки, несу ее через две комнаты и водружаю на Юрочку. Происходит маленькая потасовка, конечно, безнадежная, двух маленьких женских лапок против четырех атлетических мужских лапищ.
