Весь последующий день Тамочкины лапки были заняты непрерывной работой. Вся финансово-техническая часть нашей самодельной газеты. Весь день то ее пальчики барабанили по пишущей машинке, то ее каблучки топали по квартире, по почтам, по банкам, в типографию, в экспедицию — по десяткам всяких мелких дел, неизбежно возникающих вокруг крупного дела.
Я понимаю — в такой статье, какую я сейчас пишу, несколько неудобно говорить о всяких там семейных интимностях. Или, во всяком случае, это н е п р и н я т о. Но я — человек совершенно невеликосветский — и мне более или менее плевать на то, что именно п р и н я т о и что н е п р и н я т о.
Так вот: с точки зрения великосветского этикета о Тамочкиных лапках — о «трудящих лапках» — как их называл Юра, не следовало бы говорить. Но эти лапки работали всю свою жизнь и без их помощи мы бы из лагеря не сбежали: на голодном лагерном пайке нельзя было собрать запас продовольствия на шестнадцать дней пути по тайге.
Тамочка уехала из СССР более или менее легально (о подробностях я пока не могу говорить), через пять дней мы бежали и не добежали, на следующий год бежали опять, попали в лагерь. Тамочка в это время в Берлине давала уроки языков и совершенно фантастическими путями снабжала нас торгсиновским посылками — и меня, и Юру, и Бориса. И здесь, в «Голосе России», на Тамочкиных лапках лежала самая большая часть работы. После взрыва от этих лапок остались только клочья изломанных костей…
* * *
Организаторы взрыва довольно хорошо изучили быт нашей семьи: к половине десятого мы все собирались в столовой, тут же мельком просматривалась утренняя почта: были почти все шансы на то, что никто из нас живым не уйдет. Расчет был сделан правильно. И если он не совсем удался — то это уже не вина убийц.
Накануне Юра до поздней ночи возился со своими картинами, испорченными при перевозке с выставки. Я вообще не спал всю ночь, к утру принял две таблетки снотворного и заснул. Около десяти утра проснулся от страшного удара. Что-то белое со страшной силой ударилось о стенку в полуаршине от моей головы. Впоследствии оказалось, что это дверь, взрывом вырванная из косяка. Сыпались, звеня, стекла. Весь дом ходуном ходил. Первое впечатление было таково — это землетрясение.
Я вскочил: прежде всего надо было спасать Тамочку — Юра с его мускулами выберется скорее. Юрина комната была пуста. Столовая была наполнена дымом, на полу горела какая-то бумага, в углу, около печки стоял на коленях Юра и крикнул мне безумным голосом:
— Ватик, Ватик, Тамочка кончается!
