Вдруг в сознание блестящим лезвием врезалось что-то острое и повелительное. Я не сразу понял, что это. Сделал усилие, чтобы сообразить, и наконец, увидел то, что давно видели глаза, но не доходило до сознания. Из-под пыли известки и кирпичей торчала какая-то серая, жесткая щетка. Под ней была какая-то серая, запыленная и бескровная человеческая кожа.
— Еще кто-то… — мелькнуло у меня. — Колька!.. — и в голове сразу стало пусто, как будто черепная коробка не выдержала и все куда-то вылетело»[549].
Следующий номер «Голоса России», через неделю, открывался статьей Ивана, озаглавленной так: «Мы остаемся на своем посту».
«Они думали убить «Голос России» и они его не убили… Мы с Юрой остались живы и мы с Юрой продолжаем оставаться на своем посту, — писал Иван Лукьянович. — Из нашей раздробленной квартиры-редакции мы вышли в полуголом виде — если хотите — в полуодетом виде. Из всего — весьма скромного имущества остались — пишущие машинки, две кровати и один стол. Семья наших старых друзей Каллиниковых приютила нас. Я просил о том, чтобы Тамочка и Коля были похоронены рядом с Ваней Каллиниковым, моим старым другом и сотоварищем, убитым большевиками в 1924 году, и сейчас, под землей, три борца за русское дело лежат так же, как мы все должны были бы с т о я т ь: плечом к плечу»[550].
В этой статье Солоневич выделяет сразу несколько «результатов», которые показала убийство 3 февраля:
«Первое:
Оно к р о в ь ю доказало, что рассеянные по всему свету эмигрантские штабс-капитаны вовсе не такой никому не нужный и никому неопасный сброд, как об этом весьма любят говорить <…> Если большевики идут на риск покушений и убийств (а во всяком покушении и убийстве есть риск срыва и разоблачения), то только потому, что силы и будущность нашего зарубежья ими оцениваются гораздо выше и весомее, чем оценивают наши <…> Ежели бы большевики рассматривали эмиграцию как сброд, то не нужно было бы ни отравления ген. Врангеля, ни покушений генералов Кутепова и Миллера, ни убийства третьего февраля: ну сброд и сброд, сам по себе догниет, денационализируется, забудет Россию.
О чем и зачем беспокоиться?
Второе:
