Я никогда не возражал против таких подозрений. Они являются не только правом, но и обязанностью всякой русской национальной организации, мало ли какие чекистские волки могут <…> в овечьей шкуре, с медом на устах и с тротилом в кармане. Пожалуйста, проверьте. Не проверили. Жаль. Сейчас проверяют болгарские власти. Но для русского зарубежья проверка эта, пожалуй, уже и не нужна.
Подробности взрыва, я думаю, малоинтересны. Кто-то утром принес нашей прислуге посылку лично для меня, посылка была положена на стол, Коля ее вскрыл — и от него остались только клочки. Если бы Тамочка на несколько секунд запоздала бы войти в столовую — она, может быть, осталась бы жива.
Я говорю «может быть», ибо тот факт, что мы с Юрой п о к а живы — факт вообще несколько фантастический. Вырванная из косяка дверь врезалась в стену в нескольких сантиметрах от моей головы — она с таким же успехом могла бы врезаться и в голову. Тяжелое кресло, стоявшее в столовой, выбило дверь из столовой в Юрину комнату и из Юриной комнаты — дверь на веранду и разбилось в куски о цементную балюстраду веранды. Оно могло бы пролететь аршином левее — и тогда от Юрочки осталось бы тоже очень немного. Я сейчас, в данном моем состоянии, не могу еще сказать: то ли Господь Бог нас спас, то ли Господу Богу было угодно возложить на наши плечи очень уж тяжелую ношу. Сейчас в сознании все еще в кровавом тумане и трудно ответить на этот вопрос. Но на некоторые в о п р о с ы я могу ответить с полной ясностью — ибо они продуманы и выстраданы долгими годами:
Борьба с большевизмом есть вовсе не политическая борьба. Не борьба просто одной партии просто против другой партии. Это есть борьба за Жизнь с большой буквы. Большевизм — это власть лжи, голода, смертей и убийства. Борьба с большевизмом есть обязанность всякого п о р я д о ч н о г о человека. Я хочу подчеркнуть: это не вопрос п о л и т и к и, а вопрос п о р я д о ч н о с т и: какая политика может быть в отношении убийц? Но всякий п о р я д о ч н ы й человек, видя, как на его глазах убивают девочку, не имеет никакого права перебрать в своей памяти все криминальные теории, пожать плечами и пойти дальше своей дорогой. Тут уж нужно драться. Драться до конца. Что там из этой драки выйдет — Господь его знает. Но пожать плечами и уйти дальше — это значит уйти оплеванным на всю жизнь»[551].
