Первая мысль этого раздела, с монархической точки зрения, споров не вызывает: «1. Монархия является не только формой правления, типически свойственной русской национальной идее, но точкой концентрации всех творческих национальных сил.
Во втором пункте, наряду со справедливыми рассуждениями о схоластичности спора о формах монархии и о различии принципа монархии и принципа вождизма, мы наблюдаем смешение понятий абсолютизма и самодержавия, необоснованное приписывание авторитарной власти Наполеона Бонапарта и тоталитарной власти А. Гитлера характера самодержавия: «2. Наше движение отметает вопрос об абсолютной самодержавной или ограниченной монархии — как вопрос чисто схоластический. Ни абсолютной, ни самодержавной монархии никогда в истории мира не было и быть не может. Может быть самодержавие гения, не связанного с монархией, как Наполеон и Гитлер, или связанного с монархией, как Петр I. Но всякие гении преходящи, как преходяща отдельная человеческая жизнь. Монархия есть принцип, далеко выходящий за пределы отдельной человеческой жизни.
Третий пункт, при кажущейся идеализации взаимоотношений между Царской Властью и сословиями, в принципе верен и подтверждается историческими фактами: 3. Московская монархия ни в каких конституциях не нуждалась по той простой причине, что, идя во главе общего течения национальной жизни, она на своем пути встречала не попытки ограничения, а всяческую поддержку основных сил русского народа. Эти силы были заинтересованы никак не в ограничении, а только в усилении роли монархии. Церковь, купечество, тогдашнее дворянство и крестьянство неизменно приходили на помощь монархии во все моменты ее неустойчивости. Дворянство московской эпохи было служилым элементов, московской технократией. Роль позднейшего дворянства тогда выполняли князья и княжата. Опричнина и Смутное время были двумя революциями против этого слоя: опричнина — революцией сверху. Смутное время — революцией снизу».
В основном можно признать справедливость и четвертого пункта: «4. После смерти Петра I монархия попала под дворянский арест с угрозой смертной казни в случае неповиновения правящему слою. Монархия девятнадцатого века не сумела повторить опричнины и была увлечена гниением и гибелью дворянского правящего слоя. Монархия будущая мыслима только и исключительно как общенародная монархия, идущая нога в ногу с новым правящим слоем, т. е. с русской национальной интеллигенцией». Нельзя, однако, не отметить, что и трактовка событий Смутного времени, и оценка гипертрофированного политического влияния дворянства после реформ Петра Великого у И. Л. Солоневича чрезвычайно упрощена и не учитывает множество важнейших нюансов. Это было бы простительно для изложения в рамках сжатой политической программы, если бы не влекло за собой ряд последующих методологических ошибок.
