С Белой библиотекой все-таки кое-что вышло. Но в каких условиях? Вот взялся за работу М. З. Никонов-Смородин. А до Никонова-Смородина была, например, такая история. Пребывает в Берлине некий дядя. Так сказать, спец по земельному делу и, так сказать, энтузиаст нашего движения. Стали разговаривать с ним о создании земельного центра. «Да, я, конечно, все для России… Живот на алтарь отечества. Идейная работа… Не посрамим земли Русской… Есть у меня и профессора… Все обработаем». — «Ну, давайте план». Принес план. И принес и смету. Он сам с жалованьем в триста марок в месяц и пять профессоров с жалованьем по двести марок в месяц. Итого — тысяча триста. Я глаза выпучил. «Ну, знаете, И. Л., это уж самая скромная смета. Германские учреждения платят никак не меньше». Я уставился на своего собеседника. «Предполагаете ли вы, что в моем распоряжении имеется германский государственный бюджет?» — «Ну, И. Л., у вас же денег куры не клюют, все это знают (привожу буквальную фразу). Да я ведь бывший директор отделения Дворянского Земельного Банка. Я вам за гроши работать не стану. И никто не станет». Мы на этом и распрощались. Очень вежливо. Бывший директор получил пятьдесят марок за предыдущие справки и выразил крайнее неудовольствие, что я ему зря морочил голову. Он бы за это время устроился на всамделишную работу.
«Ну и устраивайтесь».
М. З. Никонов-Смородин бесплатно работать тоже не может. Ему, однако, нужно по меньшей мере полтораста финских марок в месяц, то есть полтораста франков. Иначе ему приходится обедать только через день. В. О. Унишевский: «Нет, на кой черт мне ваши гонорары. Я пока на немецком издании зарабатываю». <…>
Белая библиотека, как она ни недостаточна, могла создаться только потому, что я окончательно плюнул на старые эмигрантские верхи: уж легче самому написать пять книг, чем уговорить эти верхи хотя бы на поддержку одной»[676].
После войны Солоневич подводил итог этой работы, обращаясь уже к эмигрантам второй волны:
