Разбирать подробно данный памфлет нет никакого желания, но вот что удивительно: общую точку зрения Цурикова об аморальности Солоневича разделяли многие в эмиграции, в том числе и достаточно известные люди.
Например, Петр Бернгардович Струве, легальный марксист в благословенные царские времена и непонятно какой масти политик эмигрантского периода (иногда его величают даже и монархистом), писал Н. А. Цурикову 11 июля 1939 года: «Прежде всего о Вашей брошюре о Солоневиче. О частностях и мелочах всегда можно сделать множество «оговорок» и «примечаний». Но я хочу, минуя таковые, сказать, что я Вашу брошюру по существу безоговорочно одобряю и приветствую. Я считаю давно Сол <оневича> скверной и подозрительной сыпью на пораженном разными болезнями организме эмиграции. Вы мужественно и честно, доказательно и убедительно это сказали. Это — большая заслуга и настоящее «ассенизаторское» дело»[680].
У Струве по отношению к Солоневичу были и еще более эстетские характеристики. В письме к Е. Д. Кусковой он отвел душу: «Солоневич же и лично, и как тип, есть едва ли не самое смрадное и гнусное явление всей русской эмиграции: очень даровитый, но «лукавый и прелюбодейный» продажный перевертень, соблазнивший и соблазняющий глупых «штабс-капитанов». Вместе с Гитлером и Сталиным, надо думать и надеяться, он попадет в ту же историческую «помойку»…»[681].
Имя Струве возникает и вот еще в каком контексте. Профессор Иван Ильин писал в октябре 1953 года, через полгода после смерти Солоневича, В. Ф. Баумгартену: «И. Солоневич пользовался у нас самой дурной репутацией. Целый ряд низких поступков и наглых выходок в печати показали нам его во весь рост. Брошюра Н. А. Цурикова о нем, за которую Н. А. сидел в тюрьме и подвергался пытке в Гестапо, содержит точную правду об этом человеке»[682].
Насчет «точной правды» — вопрос открытый, а вот по поводу гестапо лучше всего обратиться к воспоминаниям самого Цурикова. В эссе «Петр Бернгардович Струве», опубликованной в журнале «Возрождение» в том же 1953 году, он писал: «Моя брошюра «Советское правительство, иностранцы, война и позиция эмигрантов» <…> казалась ему (
Итак, сам пострадавший считал причиной своего заключения брошюру, изданную в 1936 году, а проф. Ильин валит все на Солоневича…
Вот с такими «ветряными мельницами» и бился благородный Я. Вагнер, лично Солоневича не знавший, но чуткий на правду.
Приведем только две небольшие, но яркие цитаты из книжки Вагнера:
«Две брошюры.
Одну написал брат Борис.
Другую — Н. Цуриков.
Не будь Ивана, не было бы и Бориса.
Без Бориса у Ивана было бы меньше работы, заботы и страданий. <…>
Без Цурикова РОВС бы давно захирел»[684].
«Критика Бориса правдивая, ибо он… не ведает, что творит.
Брошюра Н. Цурикова — речь беспощадного прокурора — умная, глубоко оскорбительная и неправдивая»[685].
Между закрытием «Нашей Газеты» и началом выхода «двухнедельного общественно-национального журнала» «Родина» Иван и Юрий Солоневичи посетили Финляндию. Это произошло как раз в разгар Зимней, или советско-финской, войны. Солоневич писал впоследствии, что ездили они по приглашению финского генерального штаба для постановки антисоветской пропаганды.
Как сообщает автор книги «Солоневичи и Север» Е. Г. Сойни, исследовавшая финский период творчества писателя, отец и сын прибыли в Финляндию 31 января 1940 года — через Швецию в Турку — и сразу в Гельсингфорс[687]. Их встречали генерал Вальден, через месяц ставший министром обороны, и полковник Линд. Встречи с Вальденом продолжались два дня, их результатом стало предложение генерала написать представление (или меморандум) на имя премьер-министра Финляндии Ристо Рюти.
Текст был подготовлен быстро, тут же переведен и отправлен главе финского правительства. Солоневич, в частности, писал (обратный перевод с финского выполнен Е. Г. Сойни):
