И опять дадим слово Дубровскому, преданному другу и соратнику Солоневича:
«Отец Александр Шабашев, искренне любивший покойного Ивана Лукьяновича, совершил отпевание и проводил тело его до могилы.
Погребен Иван Лукьянович на Английском кладбище в Монтевидео. На этом кладбище могила останется неприкосновенной в течение 99 лет, в то время как на других — место можно приобрести лишь на пятилетний срок»[819].
Прошло уже более полувека, но, даст Бог, все-таки сбудутся слова вдовы Солоневича:
«Я уверена, что после освобождения России от большевиков, русский народ вспомнит об Иване Солоневиче и найдет для него кусочек земли на его Родине, которую он так любил, которой отдал всю свою жизнь… В этом случае гроб с его тленными останками можно будет перевезти в Россию…»[820]
Всеволод Константинович Дубровский, оставшийся преемником Солоневича и тоже исполнивший свое обещание «идти до конца», отмечал:
«Я думаю, что те друзья Ивана Лукьяновича, которые так сердечно отозвались в тяжелую минуту и так быстро собрали средства, нужные для его лечения, не будут возражать, если сумма, оставшаяся после оплаты счетов госпиталя и расходов по погребению, будет употреблена на постановку памятника и надгробной плиты. Если их жертвенная помощь не спасла жизни Ивана Лукьяновича — она поможет теперь сохранить его могилу до того времени, когда перенесение его тела в Россию станет реальной возможностью. <…>
В некоторое, весьма относительно, конечно, утешение нашим друзьям, могу добавить к этому скорбному рассказу, что по мнению врачей, даже и в том случае, если бы смерть не наступила так внезапно, вследствие сердечного удара, то все равно Иван Лукьянович никогда больше не смог бы встать с постели и рак закончил бы свое страшное дело не более чем через два-три месяца. Если же ему вообще не была бы сделана операция — он был бы обречен на мучительное медленное умирание в самом недалеком будущем.
Пути Господни неисповедимы… И мы можем только благодарить Его за то, что Он избавил Ивана Лукьяновича от лишних страданий и послал ему неожиданную кончину, избавив его от моральных мучений сознания смерти, приближающейся быстрыми шагами и ничем не предотвратимой»[821].
На смерть Солоневича откликнулась вся эмиграция. Не обошлось без парочки дурацких спекуляций в прессе, совсем неуместных. Но подавляющее большинство друзей и недругов оплакивали его кончину искренно.
Из Нью-Йорка С. Л. Войцеховский писал Дубровскому 29 апреля:
«Для всех нас смерть Ивана Лукьяновича — тяжкий удар, лишивший нас, так неожиданно, стойкого защитника российской государственной идеи, лучше многих других понимавшего ее тесную связь с упованиями нашего народа.
Для меня, кроме того, смерть Ивана Лукьяновича — потеря человека, с которым я, иногда расходясь во второстепенном, но всегда сходясь в главном, прошел долгий совместный политический путь: от борьбы за белый Киев в 1919 году, через Союз Освобождения России в советском подпольи, до встречи в эмиграции и общей службы той великой цели, которую ныне воплощает в себе Глава Российского Императорского Дома».[822]
От Главы Династии Великого Князя Владимира Кирилловича почтограмма на имя Дубровского была отправлена из Мадрида также 29 апреля, но опубликована в «Нашей Стране» позже, чем письмо Войцеховского.
«Великая Княгиня и Я выражаем Вам и всем Вашим сотрудникам Наше искреннее соболезнование по поводу кончины основателя и вдохновителя Вашей газеты Ивана Лукьяновича Солоневича», — таков ее текст[823].
Российское общемонархическое движение в Париже провело собрание памяти Солоневича, это не стало долговременной традицией, но несколько лет подряд продолжалось.
Борис Ширяев, до конца дней своих восхищавшийся «Россией в концлагере», сам автор страшной и великой книги «Неугасимая лампада», писал:
