И даже немного расстроился оттого, что его не стали корить за развязное поведение. Гоша, бля, был таким спокойным, что невольно хотелось вывести его из себя. Тут мысль пошла дальше, и Олесь подумал, а как он кончает. И вовсе расстроился. Ему-то не светило никаким светом. Даже фиолетовым. Даже бирюзовым. Будь он трижды…
Поэтому он молчал и не жаловался на судьбу, хотя очень хотелось.
Рассказать, как Пашка зашел в квартиру и брезгливо затрепетал ноздрями, разглядывая старые обои, еще времен родителей. А потом спросил, и Олесь сказал, что они живут в однокомнатной, разменяли пару лет назад, чтобы им с Катериной в двух комнатах было лучше. Вполне ожидаемо услышал вопрос о детях, и выболталось само собой об операции. Он не хотел рассказывать, как смотрел на Пашку, а тот разглядывал фотографию Катерины на стене, и выражение его лица было точно таким же, как у самого Олеся на том снимке в газете.
А еще очень хотелось, чтобы…
— Иногда так хочется сделать что-то такое… — в тон его мыслям сказал Гоша и сел рядом, не совсем рядом, но близко. — А потом понимаешь, что нельзя. Глупо.
— И чего тебе хочется? — спросил Олесь и понял, что у него внезапно пересохло в горле.
С подросткового возраста такого не случалось — чтобы он нервничал, как девочка на первом свидании. Какого, спрашивается?
Гоша посмотрел на него ласково, как на неразумное дитя.
— А хочется, чтобы это чувство не возникало. Вот ты молодец. Трахнешь этого парня на работе и — никаких угрызений совести. А мне вечно… ограничения, принципы, — он улыбнулся, и от этого Олесю стало как-то нехорошо.
— Ты думаешь, мне проще?
— Да нет, — Гоша потянулся к сигаретам. — Не проще. Но ты как-то не особенно паришься.
— Я не хочу показаться занудой, но совсем недавно я тебе рассказывал, что блевал от... я не просто парюсь. Я себя дерьмом из-за этого чувствую. Завтра у Кати, жены, операция. А я вместо того, чтобы думать о ней, думаю о... ладно, давай не будем, — он встал и нервным жестом разгладил складки на брюках. — Извини, что испортил тебе вечер.
— Спас, ты хочешь сказать? — Гоша снова улыбнулся. — Все будет хорошо.
Он поднялся следом и привлек к себе Олеся, обняв за плечи.
Ситуация по всем раскладам выходила неловкой. Олесь понятия не имел, что стоит сделать и как реагировать на то объятие. И уж совсем не укладывалось в голове, как Гоша мог променять мальчика-модель на него.
— Будет, — сказал он приглушенно куда-то Гоше в ухо. — Но я все равно кусок дерьма.
— Высококачественного дерьма, — негромко сказал Гоша, не думая отстраняться. — Я тобой восхищаюсь, — он вдруг взял его за плечи и ухмыльнулся Олесю прямо в лицо.
— Мне сейчас очень приятно, — выдавил тот, глядя на Гошины губы.
Виски в крови бурлил, но было бы глупо просить Гордеева о чем-то — снова скажет, что симпатичный неухоженный сосед его не привлекает. Гоша хлопнул его по плечу, и объятие перестало намекать на что бы то ни было.
— Олесь, завтра после больницы заходи. У меня будет съемка, отвлечешься немного.
— Я не знаю, когда освобожусь, — он отступил на шаг и улыбнулся. Из вежливости. — А ты весь день снимать будешь?
— Да, до вечера. Начинаем часа в два.
— А я не помешаю?
— Нет, наоборот, — ухмыльнулся тот. — Посмотришь, с кем мне приходится работать. Может, посочувствуешь.
— Ну, мне-то с ними не работать, — сумел пошутить Олесь, и Гоша вполне ожидаемо хмыкнул.
Сорок минут. Всего. Он шел в твердой уверенности, что они поговорят, что сам извинится, а это продлилось всего сорок минут. Завтра начинался длинный уик-энд, завтра была пятница, отгул, взятый на работе, операция… нет, вернее, сначала операция, потом отгул, а потом — длинные выходные.
Олесь поднимался по лестнице и думал о Катерине, хотел было позвонить, но у двери квартиры его ждал сюрприз.
— Олесик, здарова, — весело сказал Ростислав. — А ты быстро. Я всего десять минут жду.
Глава 6
Какие у него тоненькие запястья, подумал Олесь. Какие узкие бедра, джинсы в облипку подчеркивают то, что ножки тоже тонкие. Хлипкая шейка, кудри эти белесые. Оно и понятно, Ростику еще формироваться, сколько же ему лет?
— А тебе сколько? — вместо приветствия брякнул Олесь.
— Не бойтесь, дяденька, восемнадцать.
Олесь смерил его насмешливым взглядом и достал ключи.
— Добро пожаловать, — открыл двери и впустил Ростика.
Олесь всегда был педантичным чуть больше, чем следует, и в квартире даже в отсутствие жены было чисто.
Ростик сбросил кроссовки, оставшись в белых носках, и осмотрелся.
— Чистенько, но бедненько.
— Ты мне больше нравишься, когда сосешь, — огрызнулся Олесь. — Тебе вообще лучше молчать.
— Ахха, — кивнул Ростик весело и прошел в гостиную.
На столе все еще стояла бутылка с остатками виски и два бокала.
— М-м-м, ты его провожать ходил? — спросил Ростик, взяв в руки бутылку и рассматривая этикетку. — Сомневаюсь, что девки пьют виски.
Олесь смотрел на его задницу и думал о том, она тоже тощая, ну, совсем. От этой мысли во рту почему-то пересохло.
— На халяву все пьют. Тебе показать, где душ?
— Я дома помылся. И клизму сделал.
Откровенно говоря, без таких подробностей Олесь бы точно обошелся.
