— Гоша, он мне нравится, — сказал Петр. — Он, по крайней мере, не заглядывает тебе в рот и не говорит с придыханием, как все твои эти… За исключением…
— Он мне тоже нравится, — перебил его Гордеев-Либерман.
Олесь понял, что вспомнили о том американском друге, и что Гоше тема не нравится. А еще самого Олеся обсуждали как того ахалтекинца.
— Мне очень приятно, милые вы мои, — очень нежно сказал он. — Но, простите, вынужден откланяться. Надо пойти немного подрочить на фотографию Георгия, а после позвонить жене и спросить, как она. Столько дел!
Он улыбнулся им напоследок и снова пошел к подъезду, поймав себя на мысли, что порой высказанная правда выглядит как изощренная ирония.
А еще ему очень, очень понравилось выражение Гошиного лица.
***
В субботу Олесь навестил Катю. Та выглядела подавленной: уже начали химотерапию. Ее подташнивало, и Олесь пару часов выслушивал истории о том, от чего лечатся пациенты отделения. Катя уже завела пару подружек, с которыми увлеченно перетирала возможные последствия того, что заболеет. Хотя лечащий врач сказал, что профилактика дает почти стопроцентную гарантию, Катя с мученическим выражением лица живописала, как умрет. Заткнуть ее не было никакой возможности — она явно наслаждалась этим рассказом. Олесь злился и одновременно испытывал острое чувство вины.
Сбежать вышло только после того, как запиликал будильник в телефоне.
— У меня съемка, пора домой.
Катя покивала, пожелала удачи и потянулась к своему мобильнику. Наверное, Пашке решила позвонить. Олесь удивился тому, что не испытывает ни грамма сожалений по этому поводу, и распрощался.
— Привет, герой, — сказал Гоша, впуская его в студию. — Я как твой открыватель уже задолбался отвечать на вопросы поклонников. Кстати, Петя меня тоже задолбал.
— Мне вот приятно, ты себе не представляешь, — ответил Олесь.
Он прошел в комнату, на ходу снимая рубашку. На форуме сказали, что тело — это главное.
— Хорошо у тебя. Кондиционер в такую жару — самое то.
Гоша сделал вид, что голый торс ему побоку: ни один мускул на лице не дрогнул. Олесь мысленно записал себе несколько бонусных баллов.
— Сейчас Света придет, будет доделывать в тебе человека.
— Во мне? — театрально удивился Олесь и еще пару баллов прибавил: Гоша фыркнул и пошел возиться с камерой.
— Что бы я ни говорил, но тебе, мой дорогой, до человека еще далеко, — послышался голос Гоши. — Вот скажи, как можно носить черные брюки, белую рубашку и эти твои сандалии? Тебя самого не коробит?
— Ни боже мой, — сказал Олесь, расстегивая брюки. — Как чертовски привлекательный юноша я стараюсь таким образом отвадить поклонников.
— А что, поклоняются?
— Ох, да. Где трусы?
— В гримерке пакет стоит, выбирай любые.
Олесь прошел туда, открыл пакет с логотипом производителя и охнул: там было пар двадцать, не меньше.
— Как — любые?
— Мы сегодня фотографируем новую упаковку, так что все придется перемерить. А с каких начинать — твое дело, — крикнул Гоша.
Олесь вздохнул, почувствовал запах дыма и понял, что Гоша курит прямо в студии.
Вот гад.
Хотя это тоже могло быть реакцией на прелести Олеся.
Он мстительно ухмыльнулся. Высыпал содержимое пакета на стул и, порывшись, выбрал самые узкие трусы с голой задницей и какими-то лямками снизу. Исключительно смелая модель как для российского производителя.
Надел и продефилировал в комнату к Гоше, виляя бедрами.
— Это что за хрень вообще? Для геев? Митя выпускает спецодежду для своих мальчиков?
— Это трусы, которые носят под тонкой одеждой, чтобы не было видно, что на тебе белье. Я сам такие ношу, — Гоша снова повернулся к лампе на треноге и принялся что-то на ней крутить, держа в левой руке сигарету, а Олесь представил Гошу в этих вот трусах и с трудом вдохнул воздух.
Два:два, или сколько там? Не имело, в сущности, значения. Хотелось продолжать. Олесь никогда не играл в подобные словесные игры и чувствовал азарт. Говорить то, что думаешь, но с иронией, было приятно: адреналин в жилах так и бурлил.
Через десять минут появилась Светочка и на этот раз общалась с Олесем уже как со старым другом, даже рассказала, что собирается поехать отдыхать, но вот никак не может решить, куда.
— Гошик, а вы куда-нибудь поедете?
Олесь не сразу сообразил, что она имела в виду их обоих, как пару, но потом, конечно, разулыбался, ожидая, когда великий и ужасный сообразит ответ.
— Поедем, золотко. Куда-нибудь обязательно. Только сдадим фотографии и сразу — заграницу, — сказал Гоша.
— А куда?
— В Одессу, — быстро ответил Олесь. — Там очень хорошо. Тоже заграница. И море. Для разнообразия можно, не все же на Лазурном берегу плавиться.
— Ой, что там этот Лазурный, — отмахнулась Светочка. — Ниццу в этом году вообще смыло. Европа медленно уходит под воду, оно вам надо?
— Не надо, — ответил Гоша. Он подошел к ним и склонил голову набок. — Светик, ты его сегодня целиком бронзатором натрешь? Или опять сбежишь?
— Я его сегодня в лучшем виде представлю. Ты посмотри, какой хороший мальчик получился.
