"Умничка" его добила окончательно. Катерина улыбалась, даже вполне себе нежно, но явно знала больше, чем говорила.
— Да, неожиданно привалила удача. Я же про Гошу рассказывал, — сказал он, улыбаясь и почему-то вспоминая Митю — наверное, потому, что быстро учился поддерживать беседу, даже если тема неприятна. — Он меня поснимал для рекламы трусов, меня утвердили, и теперь мои ягодицы будут на всех плакатах и даже в Интернете.
Катя все знала, он понял это по тому, как она поджала губы, готовясь к нравоучениям.
— Тебе не кажется, что приличный человек…
— Не кажется, — отрезал Олесь. — Деньги, Катюш, не пахнут. А мне на работе сто лет придется вкалывать, чтобы тебе было хорошо.
— Я знаю про Гордеева. А ты знаешь?
— То, что он мальчиками интересуется? Ох, Катюш, знаю. Гоша мне сразу сказал, что я не в его вкусе.
— Гоша? — Катерина поморщилась. — Он никогда своих пристрастий не выпячивает, а потом полезет к тебе в эти трусы коллекционные… фу.
— Ох, какая щепетильность, — благодушно усмехнулся Олесь. — Пусть лезет, Катенька. Ты же к мужчинам не ревнуешь?
Она смерила его недоверчивым взглядом, а потом неожиданно улыбнулась.
— Шутник, — помялась и продолжила: — Ты молодец, Олесик. Правда, молодец.
***
Домой он возвращался в приподнятом настроении. У Кати все хорошо, насколько может быть хорошо. Обещали, что через месяц она уже будет дома, хотя еще придется проверяться какое-то время. А Пашка... Ну, если ей хочется обожания — на здоровье.
Неожиданно, когда Олесь уже шел от маршрутки к подъезду, вспомнился вчерашний вечер, дрочка на Гошу, и вдруг проснулась совесть.
Это какой же я мудак, думал Олесь, глядя себе под ноги. Это каким же козлиной нужно быть, чтобы мечтать о соседском мужике, когда жена в больнице, готовится к химиотерапии.
Сказали, что у нее какой-то легкий курс будет, без последствий вроде лысины, может, даже без тошноты обойдется, но она все равно болеет, хоть и храбрится — ей страшно, видно же. А он на мужиков дрочит.
Гоша, как в поговорке, тут же попался на глаза. Стоял у своей сверкающей машины, почти прижимая к ней какого-то мальчишку лет восемнадцати. Длинные крашеные в белый цвет волосы, шортики короткие, румянец, рост под два метра. Это вот настоящая модель, а не то что я, подумал Олесь.
— Олесь, привет! — окликнул его Гоша, напрашиваясь.
Олесь ведь мог пройти, кивнуть, запереться дома, выдуть пива и сожрать положенные пельмени. Но нет, Гордееву надо было отвлечься от сладкого своего мальчика и лишний раз привлечь к себе внимание. В глубине души Олесь понимал, что сам себя накручивает, но остановиться было трудно.
— Привет, Гоша, — радостно ответил он, подходя ближе.
Подумал и поцеловал Гордеева в щеку. Имидж надо поддерживать.
— Привет, — улыбнулся мальчишке и решил в очередной раз, что Гоша — мудак.
Сам говорил, что мальчиков не любит, а это создание, почти неземное, эльфийское, зажимал, не стесняясь.
— Знакомься, это Петя, — улыбнулся Гоша. — Петя, это Олесь, он тоже модель, но начинающая.
Эльф внимательно изучил Олеся и благосклонно улыбнулся в ответ.
— Ну, что ты, — Олесь коснулся Гордеевского плеча. — Разве я модель? Так, задницу посветить. Хотя.. мы все задницы светим, правда?
С балкона Михалыча раздался пьяный рев: "Бей пидорасов!", и Олесь поморщился. Два — это пара, а три — и правда почти притон.
— Общественность негодует, — сказал он Гоше. — Я общественность в данном случае поддерживаю. Твое стремление плюнуть в лицо стереотипам тоже, но сегодня драться не готов — и так на работе каждому второму отвечать на вопросы о фингале пришлось. Так что зажимайтесь лучше в студии.
— Я…
— Дружеский совет, — перебил Олесь и подмигнул мальчику Пете. — Не более того.
И пошел к подъезду, гордый собой до охренения.
— Вы дрались? — послышалось из-за спины.
— Да. Вчера. А сегодня Олесь ревнует меня к тебе.
Он остановился и повернулся к сладкой парочке.
— Гордеев, ты, конечно, гламурный, но если у меня на тебя встал, это еще не значит, что я ревную.
Петя хмыкнул, и стало как-то совсем обидно. И понятно, что никому Олесь о своих чувствах не расскажет — после такого-то заявления.
— Да ладно. Я бы тебя к Пете тоже приревновал бы, — сказал Гоша и потрепал пацана по щеке.
Олесь задохнулся от возмущения.
— Да плевать мне, кого ты трахаешь!
— Он меня не трахает, — сказал ухмыляющийся Петя.
— На это мне тоже плевать.
Гоша тоже лыбился, и у Олеся создалось ощущение, что над ним глумятся. Снова. Он нахмурился и добавил:
— Если ты трахаешь все, что с членом — не стоит всех по себе равнять.
— Придурок, — сказал Гоша и приобнял Петю. — Знакомься, Петр Либерман.
— Да мне все равно, какая у него фамилия.
— У нас общая фамилия, идиот!
— Это вы типа женаты?.. Ты ж Гордеев!
— Я Либерман по паспорту, я же говорил! Или не говорил?
Олесь все еще не понимал, и Гоша громко картинно выдохнул:
— Петя — мой младший брат. Натурал, кстати. Сообщаю только из-за твоих странных фиксаций насчет ориентации.
— Поэт, бля, — отозвался Олесь. — Очень творческий у вас брат, товарищ Либерман.
