Наташа сидела голая, прикрыв грудь махровым полотенцем, и смотрела сквозь Олеся, не замечая. Фигура у нее была отличная, особенно ноги — просто бесконечные.
Олесь представил, каково ее трахать, и даже почувствовал шевеление чуть ниже пояса. Это означало, что он не окончательный гей. И радовало, конечно.
На улице Гоша сообщил, что все эти трусы можно забрать себе.
— У меня разным шмотьем со съемок шкаф забит. И не только шмотьем. Жалко, что ювелирщики после предметки свое добро не оставляют, — протянул пачку и кивнул: — Бери.
— Да я взял сегодня, — Олесь долго не мог прикурить, а когда затянулся, понял, что именно этого ему и не хватало. А еще массажа спины.
Он так и сказал. Очень буднично — дескать, сейчас бы массаж не помешал.
— Сомневаюсь, что Наточка это поймет, — ответил Гоша.
То есть, согласился, что массаж возможен.
— Сложная у нас работа, — вздохнул Олесь. — Я вот что не понимаю: на кой хрен в рекламе мужских трусов женщина?
— Пф-ф, что тебе непонятно? Мачо доморощенный видит фото мужика в трусах, что он думает?
— Пидорас какой.
— Именно. А прибавить красивую девку с рукой под резинкой, что получается?
— Я в этих трусах неотразим, — послушно ответил Олесь и только пару минут спустя понял: — Бля, она мне в трусы будет лезть?
— И ползать по тебе, — кивнул Гоша. — Митя попросил больше секса.
— Дрочер.
— Заказчик, — ухмыльнулся Гордеев.
Следующие три часа Олесь изображал статую, пока Наталья его обнимала, целовала, лезла в трусы, да, и кривила лицо, как только Гоша опускал фотоаппарат.
Единственное, что она сказала Олесю за все время съемки — это что сессия без стилиста отстой по умолчанию. Все остальное время она молчала и профессионально выгибалась.
В финале Гоша поменял фон на черный и попросил их поцеловаться на камеру. Олесь искренне испугался, что эта сучка откусит ему язык, если он вдруг что-нибудь сделает не так. В итоге ничего хорошего не вышло: Гоша выключил лампы и сообщил, что секса не чувствует, что поцелуй картонный, и что Наталья гораздо лучше смотрится сама. Она улыбнулась впервые за вечер и удалилась переодеваться.
— Я домой? — спросил Олесь, чувствуя легкое разочарование.
Пусть эта работа была тяжелой, но считать себя моделью оказалось приятно. И у него даже начало что-то получаться. За исключением поцелуя. Но Наталья ему не нравилась, а изображать страсть, не ощущая ничего похожего, не получалось.
— Нет. Мне твое прекрасное тело еще снимать для портфолио, ты забыл? — Гоша даже не смотрел на него, но ощущение причастности к заговору воодушевило.
— А, да, — он набросил халат пошел открывать окно, чтобы покурить на подоконнике.
Гоша присоединился. Минут через десять Светочка пришла прощаться.
— Мальчики, вы прекрасны, — улыбнулась она. — Потрясно вместе смотритесь.
Олесь воспользовался моментом и приобнял Гошу за плечи.
— Спасибо, Светуль.
— Позер, — фыркнул Гоша.
После Светочки из коридора послышался голос Натальи. Гоша вздохнул и пошел провожать, бросив на Олеся взгляд "божемойкаконадостала".
Олесь вышел следом, поулыбался Наталье, чтобы на прощанье услышать что-то вроде "увидимся".
Ну и хрен с ней. Фифа. Пусть вот Митя с ней и мучается.
Гоша прошел в гримерную и открыл дверцу холодильника. Ничего, кроме выпивки, там не было. Разумеется.
— Спасибо, что остался, — сказал, разливая по стаканам джин с тоником.
Олесь даже залюбовался движениями Гордеева: очень эротично у него получалось. Сначала тот насыпал лед в стаканы — доверху, достал бутылки, подождал, когда лед чуть-чуть подтает, а потом высыпал его в раковину. Налил джина, щедро, не на два пальца, разбавил тоником.
— Профессионал, — восхищенно подытожил Олесь.
— Я два года барменом проработал. На заре своей карьеры.
Они взяли стаканы, и Гоша подмигнул:
— На брудершафт?
Эх, была-не была, решил Олесь: выпил, поставил стакан на стол и потянулся навстречу, собираясь обойтись поцелуем в щеку. Но Гоша хлопнул своим стаканом об пол, обхватил Олеся за шею, притянул ближе и сразу же раскрыл языком его губы.
Это нихрена не был брудершафт, потому как в его поцелуе чувствовался настолько животный голод, что ноги тут же стали ватными.
Нужно было прекратить. Хотя бы ради того, чтобы потом Гоше хотелось большего. Но Олесь не мог, просто не мог оторваться, потому что это было охуенно.
Гоша быстро сдернул с его плеч халат, огладил его руки и обнял с такой силой, что кости хрустнули. Его язык врывался в Олесин рот, зубы кусали, пальцы сжимались на ягодицах, и стало ясно, что сейчас будет секс. Так не целуют только ради поцелуя, это точно было наглое и неприкрытое соблазнение.
Захотелось поддаться, согласиться… и в этот момент раздался звук хлопнувшей двери.
Олесь оторвался от Гошиных губ, холодея — а вдруг Михалыч? Тогда точно пиздец.
Но на пороге гримерки стояла Светочка и смущенно улыбалась.
— Наташа сказала, что оставила мой крем в ванной, я вернулась забрать. Извините, что помешала... Смотритесь обалденно!
Она бросила взгляд в комнату и посмотрела на Гошу вопросительно.
— Что? — спросил тот, не отпуская Олеся.
— Можно вас сфотографировать? Красиво очень.
