— Знаешь, — сказал Гоша, подумав, — обойдемся без бронзы. Задолбемся потом поправлять, сегодня все равно упаковки, там вообще черно-белые на выходе. А вечером, если успеем — реклама. Хотя сомневаюсь, что Наталья приедет.
— Наталья? — уточнил Олесь.
— Любовница Мити. Он ее во всех рекламах снимает — и женского белья, и имиджевых.
— Любовница? Охренеть. Наш пострел везде поспел.
— Это статус, солнышко, — сообщила Света поучительно. — Ему положено девочку на содержании иметь.
— Я ему соболезную. Хочет мальчиков, а содержит девочку. Какая несправедливая у Мити судьба.
— Да он ее обожает, — сказала Света, брызгая ему на голову лаком. — Мальчики — это азарт, а девочки — для любви.
— Гомофобка, — сказал Гоша. — И сплетница. Сплетничайте, я пойду свет выставлю. Работа сегодня тупая, никакого творчества, так что можно сильно не стараться.
— Суровый какой, — проговорила Светочка с явным удовольствием. — И как ты его терпишь?
— Я же не гомофоб, — улыбнулся Олесь.
— Оно и видно. Смотрю я на тебя, Олесик, и понимаю, что лучших мужиков теряем.
— Скажешь тоже — лучших.
— А что? Ты такой симпатичный, Гоша — как хорош, а тянет вас друг другу. И только нам, бедным девочкам, достается всякое быдло.
Олесь прослушал пассаж про девочек.
— Тянет, конечно, — с явным сомнением произнес он.
— Я вот слепая, да? Ты видел, как он на тебя смотрит? А сам-то, — она двинула его кулачком в плечо.
— Светочка, ты предвзята.
— Правда глаза колет, — усмехнулась и продолжила укладывать ему волосы, поглядывая в зеркало, чтобы на лету оценить результат.
— Георгий с работой не спит, так что твои фантазии — всего лишь фантазии. Расскажи лучше, что жене подарить. Она в больнице, нужно ее чем-то порадовать. Ты же девочка?
Все оставшееся время Света, попавшая в свою стихию, распиналась о кремах и шампунях, а Олесь терпел издевательства над своим лицом и волосами.
Прическа повторяла предыдущую с той только разницей, что теперь волосы выглядели шелковыми и мягкими, как в рекламе "Пантина". Олесь хотел их растрепать, но Света шикнула на него — лак, мол, нельзя. Потом долго замазывала круги под глазами — остатки фингала. И материлась похуже грузчика, когда добралась до спины. Последствия драки удалось скрыть, но Светочка серьезным тоном сообщила Гоше, что за такое требуется доплата. «Шрамы украшают мужчину», — ответил Гордеев.
Бронзой все же покрыла, сказав, что Наталья смуглая, нужно, чтобы они гармонично смотрелись.
А потом началась съемка.
На этот раз было проще: каждая модель трусов требовалась в трех ракурсах на Олесиной попе, и где-то на пятой паре он уже сам становился в нужную позу, выставлял ногу и распрямлял плечи.
Светочка суетилась, ощущая свою бесполезность: сбегала в магазин, притащила каких-то салатов и сок, заставила их сделать перерыв, потом сообщила Гоше, что ему следует слегка осветлить волосы ("Так, чтоб рыжинка была, тебе пойдет"), но, несмотря на ее подбадривания и перекуры, к вечеру Олесь вымотался так, будто вагоны разгружал. Оказалось, что работа модели не такая уж простая: плечи затекли, спина ныла, резко заболел синяк.
А потом приехала Наталья: высокая черноволосая девушка азиатского типа, надменная и холодная, как вобла. Олесю она сразу не понравилась, Гоша тоже встретил ее довольно холодно. А Светочка расцвела и утащила ее красить, пока Гоша отснимал последние кадры.
— Хорошо, Олесь, — сказал он, неприятно морщась: голос Натальи был нарочито громким.
Она как раз рассказывала Светочке, что работать приходится уже чуть ли не по ночам.
Олесь резонно подумал, что она и работает по ночам, но озвучивать не стал.
— Сучка, — прошептал Гоша, подойдя ближе и якобы показывая отснятые кадры. — Фотогеничная сучка. Сейчас она будет всех учить, готовься.
— Мне похрен, — прошептал Олесь, глядя на его губы.
— Перестань, — Гоша хмыкнул.
— Я легенду блюду, — отозвался Олесь. — Наточка расскажет Мите, и он поверит.
Георгий провел пальцами по его щеке.
— Наточка… надо будет взять на вооружение.
— Возьми, — проговорил Олесь и поймал его взгляд.
— Это удар ниже пояса.
— Какой ты отзывчивый.
— Я не…
Гоша не договорил — придвинулся ближе, но не поцеловал, просто посмотрел очень внимательно. После долгой паузы, когда Олесь ждал хоть чего-нибудь, кроме флирта, сказал:
— Ты изменился. Я даже не знаю, что именно другое, но ты как-то иначе себя ведешь. Увереннее, наверное.
Спасибо форуму, подумал Олесь.
— Учусь, — сказал вслух и приподнял бровь.
— Чему именно?
— Жить в свое удовольствие... Там еще трусы снимать нужно? Или это последние были?
— Снимай трусы, — хмыкнул Гоша. — Нет, еще две пары. Это быстро, минут десять, и сможем сходить перекурить.
Остаток сессии Гоша отснял молча, а Олесь радовался, что приходится стоять преимущественно спиной: даже отсветы вспышек от ламп ослепляли, если бы нужно было лицо — он бы точно зрение потерял.
— Нам еще минимум полчаса, — сообщила Света, когда он зашел за халатом, который уже резонно считал своим и принес с собой, рассчитывая снова забрать после съемки.
