— Это самая важная неделя в году! Ну, одна из двух самых важных! Будут новые съемки, заказы…
Олесь устало прикрыл глаза: Гоша болел этой дурацкой неделей моды, а у него был конец испытательного срока и никакого желания вилять задом. Ладно — съемки, они приносили неплохие деньги, и он уже мог выбирать, с кем из фотографов работать. Один раз даже отказался от сессии в нижнем белье, и в модельной среде поползли слухи, что он то ли зажрался, то ли фурункулезом заболел, раз светить тело не хочет. Это было весело, в конце концов. Но Гошина одержимость начинала надоедать. Лучше бы сказал, что трахаться хочет: из-за плотного графика обоих они виделись в лучшем случае раз в неделю.
— Да, я поговорю с Павлом. Спасибо, что напомнил, — сказал Олесь и тут же спросил: — Вечером ты как?
— Маме обещал, что заеду.
На секунду захотелось предложить съездить вместе, но Олесь эту мысль быстро подавил: не невеста, в конце концов. Незачем ему с Гошиными родителями знакомиться.
— Тогда до завтра. Целую.
Он первым сбросил вызов и положил телефон на стол. Тот моментально завибрировал снова.
— Да?
— Привет, — голос Кати звучал весело.
Хоть кому-то хорошо, подумал Олесь.
— Привет, жена.
— Бывшая жена, — сказала она все так же радостно. — Нас наконец развели.
— Ты по этому поводу такая довольная?
— Нет, хотела сообщить, что я переезжаю, так что квартира твоя.
Разумеется, как же иначе: Олесь ведь позавчера оплатил следующий месяц аренды однокомнатной, ему не могло так повезти.
— Катюш, не торопись, — он потер переносицу большим и указательным пальцами. — Проверьте чувства, я не знаю…
Она засмеялась, и ему так ее смех понравился, что захотелось улыбнуться.
— Дурак ты, Олесь. Какой дурак.
— Катька… — он помолчал, размышляя, стоит ли спрашивать. — Ты его любишь?
— Кажется, да. Он хороший. А ты как?
— А меня на неделю моды пригласили. Теперь вот думаю, что делать.
— Соглашайся, конечно. У тебя все получится.
Отношения с Гошей оказались не такими простыми, это Олесь мог утверждать со всей серьезностью. Если раньше он был для Гордеева просто соседом, то теперь — его личной собственностью, и отказывать великому и ужасному было нельзя. Самое неприятное заключалось в том, что личной жизни это никак не касалось, а вот работа… Олесь уже сам не понимал, какая из его занятостей основная, а какая — развлечение. В финансах он разбирался, но в моде… Да и не хотелось.
Олеся учили ходить по подиуму. Олесь матерился и ходил, но получалось откровенно плохо.
Ему показывали клип и тыкали носом в ошибки, которые пипл схавает, а профессионалы сразу заметят. Олесь раздражался и напоминал, что актерских курсов не заканчивал, а все его выступления на публике ограничивались декламацией стихов в детском саду.
Олесю звонили посреди ночи и напоминали о съемках, он бросал трубку.
После того, как Пашка, улыбаясь, официально подтвердил его должность на одном из собраний, Олесь окончательно уверился, что хочет делать карьеру. Сразу стало ясно, почему раньше не получалось: сам не хотел. Теперь нравилось приносить пользу компании и получать за это бонусы.
Он попытался взять отпуск на эту дурацкую неделю, но был послан сразу.
Пожаловался Галине в курилке, что нужно отпроситься, и та посоветовала взять за свой счет. Пашка побурчал для вида, но бумажку подписал, и позже, сидя в битком набитом помещении, полном моделей и обслуживающего персонала, Олесь мысленно подсчитывал доход, понимая, что уходит в глубокий минус. Неделя моды могла принести в лучшем случае тысяч двадцать, неделя работы в офисе — пятьдесят.
В большой комнате было грязно и душно, Олесю казалось, что он здесь — ничто, пустое место, тело без мозга, потому что командовали моделями все: от гримеров до уборщиц. Общаться с собратьями по профессии не хотелось, Гордеев куда-то убежал — в зал, наверное, фотографировать проходы по подиуму было для Гоши слишком мелко, и Олесь изнывал, ожидая выхода.
Показ задерживали уже на полчаса, а пока никто даже двери не открывал.
Мучительно хотелось курить. И еще джину с тоником. И Гошу. Олесь со всей этой суматохой Гордеева не то, что не осязал — даже забыл, как это делается. Отношения, как же. Он пытался спросить, зачем Гоше это все — тот фактически проталкивал Олеся на подиум, подрабатывая его агентом. Олесь пару дней назад пошутил, что желтая пресса должна обрадоваться таким новостям: ГГ самолично продвигает любовника. За что получил пренебрежительное: «Это твой выбор».
Олесь выбирал выспаться. И еще секс. Гоша орал на него, а он спотыкался, путаясь в собственных ногах, когда отрабатывал блядскую модельную походку. Ради чего? Ради одобрения Гордеева?
— Так! Встали и выстроились! — прокричала какая-то тетка, которую Олесь впервые видел, и все почему-то потянулись к выходу.
Иногда у него и вправду создавалось впечатление, что он — всего лишь один из стада.
Олесь должен был выходить вторым, и это немного нервировало, как перед экзаменом в институте. Тогда тоже было понятно, что быстрее зайдешь — быстрее освободишься, но все равно хотелось стать поближе к концу очереди.
