— Дядя шутит, — быстро прервал его восторженные писки Олесь. — Дядя…
Но договорить ему не дали. Гоша нахмурил брови, играя специально для Ростислава, Олесь это ясно видел, не первый раз уже.
— Дядя не шутит. Дядя сейчас какому-то малолетнему по заднице надает. По-отечески, — сурово сказал Гордеев.
— Ой, — блудливо улыбнулся Ростик. — А у вас прям это самое… любовь?
— У нас прям это самое, — поддразнил его Гоша.
Ростик посмотрел на Олеся и подмигнул ему: типа, если что, я рядом. И испарился, умный сучонок.
— Гордеев, это что за всплески ревности с утра? — недовольно протянул Олесь. — Ты за мою мораль печешься? Зря. Ему уже есть восемнадцать, я чист перед законом.
Гоша отложил распечатки на стул и в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Обнимать не стал, но остановился достаточно близко.
— Да, я ревную, — сказал Гоша и отвел взгляд.
— И какого хрена?
Олесь тащился по полной от того, что получилось задеть Гошу. Признание в ревности было куда большим, чем он рассчитывал.
— Ты действительно собирался этого юношу к себе позвать?
— Я вопрос задал, — напомнил Олесь.
— А я сделал вид, что не услышал.
— Ну-у... как со слухом разберешься — обращайся, — он уже собирался уйти, но Гоша обхватил его за плечи, рванул на себя, и Олесь оказался в крепких объятиях. Синие глаза в рассветном солнце казались фиолетовыми, неземными какими-то.
— Прекрати меня тискать, тут люди кругом.
— Ты же мог тискать Ростика?
— Ростик меня хочет, мне можно.
— А ты меня, выходит, не хочешь?
— Отчего же? — Олесь попытался сдуть в сторону мешающую челку, но ничего не вышло: лака было слишком много. — Хочу. Но у нас ведь только секс, незачем нежность на людях демонстрировать. Другое дело — Ростик, он такой юный, такой невинный... ему хочется потакать.
— Я устал, — перебил Гоша. — Если ты хочешь отношений, вот он я — весь, — он раскинул руки в стороны. — Только предупреждаю сразу: тебе это не понравится… И мне, — добавил он спустя несколько долгих секунд.
Олесь замер, разве что рот не раскрыл от удивления. Недосып, большое количество кофе и полное отсутствие нормальной еды сказывалось: тело казалось ненастоящим, а все умозаключения — надуманными.
— Что? — переспросил он.
— Ведешь себя, как… — Гоша стиснул зубы и покачал головой. — Семейный, отношения… — в его глазах что-то вспыхнуло, и Олесь вспомнил, что Гордеев тоже не спал всю ночь и, наверное, находится в том же состоянии.
— Как? — спросил он вполголоса.
— Как капризная девка. Я устал, — повторил Гоша. — Я хочу тебя обнять, но мне для этого надо предлог какой-то придумывать. Надоело.
Олесь опустил голову, кусая губы.
— Я... это неожиданно, Гордеев.
— Как могу, — сказал тот. — Ну так что?
— Ты мне одолжение делаешь?
— С чего ты взял? — опешил Гоша.
— Ну, у тебя так получается, что если я хочу отношений, то ты готов снизойти ко мне со своего Олимпа ради возможности обнять на людях. К чему такие жертвы?
— Это не жертвы! Какой ты сложный, Олеська, это же невозможно!.. Я готов попробовать.
— Готов? — уточнил он, глядя Гоше в глаза.
— Хочу. Я хочу отношений.
— Тогда ладно, — Олесь кивнул. — Сейчас мне еще пару раз пройтись нужно, а потом поедем. Ко мне, — он гордился тем, что вышло говорить строгим тоном, будто они поменялись ролями.
— Хорошо, — сказал Гордеев и, на секунду замешкавшись, наклонился и поцеловал его в щеку.
Кожу в том месте еще какое-то время покалывало, а Олесь почти парил во время своей пробежки на камеру. Ему давно уже не было так хорошо.
***
Сначала Олесь собеседовал девочку, потом мальчика, потом — рослого мужика, который оказался бывшим военным. Пашку он беспокоить не стал, но Аллочке, эйчару, высказал все, что думал.
— Вы поймите, Алла, я готов их с утра до ночи смотреть, ваших успешных, — устало говорил он, качая головой. — Но есть функционал, есть, наконец, требования к кандидатам… Сначала надо расспросить, оценить, а вы их с порога ко мне ведете.
Это Павел Николаевич его муштровал. Олесь без зазрения совести уволил аналитика Александра, проверив наиболее часто посещаемые с его компьютера сайты. И потом… Александр ему лично не понравился, что тут скрывать. Пашка так и сказал: «Увольняешь — сам ищи. Команду подбирай». Люба очень помогала, но оценивать наиболее достойных кандидатов должен был все-таки Олесь.
— Олесь Андреевич, я все понимаю. Но у них резюме…
— Я понял, — поморщился Олесь. — Там у Любы возьмите кейсы, пусть решают на собеседовании, а мне приносите результаты.
Он посмотрел на часы: до конца рабочего дня оставалось два часа, а работы было столько, что снова сидеть до полуночи. Когда Алла ушла, очень красиво виляя бедрами, почему-то вспомнился Гоша.
— Привет, — сказал Олесь, сразу же набрав его с мобильника. — Представляешь, я смотрю на красивые женские ноги, а думаю о тебе.
— Олеська! Я тебе три часа не могу дозвониться, — у Гоши был странный голос. — Ты… в общем, тебя утвердили. Будешь в неделе моды участвовать.
Олесь откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок, не зная, смеяться или биться головой об стол.
— Гордеев, я устал повторять, что у меня работы дохрена!
