Кактусов дед выглядел совершенным сычом. Кажется, он и был сычом… только патлатым и бородатым. Не приведи господь сказать какого размера была у этого сыча борода. Волосы же были редкими, длинными и неаккуратными. На шляпу деду нагадила птичка – когда то давно, не сейчас, может быть с месяц назад. С тех пор дерьмо растеклось и затвердело. Или, если угодно безупречно формулировать, заферментировалось. Короче, дед был весь в засохшем дерьме. Но выглядел молодцом. Разве что только сутулился – вопросительным знаком.
– Гуано одна ложка, прополис и мумиё, – бормотал дед, пытаясь отыскать в часах наощупь какую-то банку. – Гуано одна ложка…
Про прополис и мумиё дед повторил раз пятнадцать.
– Он ещё что-нибудь говорить умеет? – не выдержал я.
Кактус прошептал;
– Пока приманку не сделает, так и будет бубнить.
– Молчать, – шикнул дед. Потом продолжил: – Гуано – одна ложка, прополис и мумиё, гуано – одна ложка, прополис и мумиё…
Рассыпав вокруг всё что можно, и отыскав, в конце концов, что хотел, дед закивал головой как попугай. В жестяную баночку посыпалась какая-то дрянь. Дед рассматривал её на просвет, в торшер, да ещё в лупу…
Из глубин журнала «Здоровье» кашлянула Дашуха.
Дед определил, откуда идёт звук и гаркнул на «Здоровье»:
– Молчать, пенкина кровь. Знаю! Ты тоже хочешь мумиё! Но я не дам. Не тебе это! Внуку моему оно предназначено…на завтрашнюю рыбалку.
Дашуха покрутила пальцем у виска и отложила журнал.
Выбив последнюю сигарету из пачки, она взбрыкнулась на улицу курить. Мы пошлёпали за ней, хотя мы с Кактусом и некурящие.
– Да у тебя дед прям какой-то сычуга или садовый гном, Землероев – затянулась сигареткой Дашуха. – Я таких только в телеспектакле про хоббита видела.
– Пенкина кровь, – буркнул в окно дед. – Ишь, нашла во мне садового гнома. Садовый я не садовый, а пока не пойму, что ты за зверь, разговора у нас с тобой не будет.
– Он на природе с ума сходит, – шепнул Кактус. – Что хочет, то и вытворяет. Он-то нормальный… Это Бернгардовка на него действует так!
Я тоже был не прочь повытворять что хотел. Но Бернгардовка на меня так не действовала.
– Не пойму, – крутила носом Дашуха, – акцент у деда такой? Или просто зубов во рту не хватает?
Да, Кактусов дед говорил с немецким мультипликационным акцентом. Некоторые слова он произносил неправильно, будто специально дразнился:
– А ты, Кактус, как глюпым зверем был, так глюпым зверем и остался. Шурюй за телевизором, дуриная борода. Что ты торчишь без цибареты? За телевизором шурюй, Бонифаций…Новости посмотреть хочу!
Кактус кивнул бородой. Через секунду, как по заказу, на подоконнике появились «Вести».
Наблюдая за новостями, дед аппетитно попивал из блюдечка чаёк. Чаёк был такой степени крепости, что вокруг деда клубился дым. Комары валились с ног и пукали от несварения крови. Пук! Пук!
Залюбовавшись на пуканье комаров, я не сразу переключился на телевизор. Перевёл взгляд от комаров к телевизору, гляжу – что такое? Добробабу по ящику кажут! А потом и меня. Пропал без вести, мол, говорят; телевидение соболезнует. И ведь, главное, приметы Борькины расписали красиво, словно работники «Вестей» умудрились в него на короткое время влюбиться. А о моих особых приметах предпочли умолчать. О Дашухе и вовсе ни слова не было сказано.
– Хрен кто найдёт вас без особых примет, – радостно сообщил Кактусов дед. – Ни в какую школу вы не пойдёте.
Он вытряс остатки чай в блюдце вместе с заваркой.
От одного вида этого чая, я пустил носом длинную жидкую струю и закашлялся.
– Лебеда, – подмигнул Кактус.
Так я и подумал.
– А теперь спать, – сказал дед.
Он погасил верхний свет, оставив над головой светящийся венчик из пластмассовых тюльпанов.
Спать? Но я ведь не собирался здесь спать.
Неужели так поздно? А ведь светло – хотя до белых ночей, вроде бы далеко.
…Прислушался – электричек давно не слышно.
Сколько же времени прошло?
Кактус потрогал меня по плечу – желаю ли я спать на топчане? Может в корзине с луком и помидорами? Может, головой под стол на матрас?
Спать не хотелось…
Дед как сидел перед телевизором, так и заснул. Если лягу на матрасике, мне придется изгибаться как вопросительный знак. Пускай. Главное, не утыкаться носом в тёплые, вонючие ноги деда. В конце концов, я решил спать на топчане, поудобнее ужавшись в комочек. На всякий случай бросил взгляд на Дашуху. Та наотрез отказалась.
– Испорчу себе цвет лица без свежего воздуха, – сказала она. Вышла в соседний холодный отсек и задымила дедовым беломором:
– В холоде-то полезно. А то как космонавты в барокамере....
Журнал «Здоровье», открытый на статье «Гимнастика в стиле брейк» так и остался на кресле. Там какие-то женщины выделывались в позах кибернетических роботов. Я внимательно ознакомился с гимнастикой и передал Кактусу. Кактус посмотрел и тут же отбросил, сказав, что спать после такого у него не получится.
Где то противно ухала сова…
Спать не получалось, как и было предсказано Кактусом.
А потом в окне появилось чьё-то лицо. Это лицо билось в стекло как птица.
От неожиданности я уткнулся лицом в топчан и заорал:
– Боже мой!
