Дед беспокойно заворочался… Дуняша стучала по стеклу изо всех сил обеими кулаками:
– Землероевы? Вы завтра в город, да?
– Нет! Прямо сейчас едем, – шутил дед, не приходя в сознание.
– Я у вас тогда заночую. Можно?
– Нельзя, – выдохнули хором все.
Дед обвёл рукой комнату и объяснил:
– Не видишь, щучий хвост – гостей прибавилось? Без тебя, дылды лысой, тесно.
– Прибавилось, ну…а чег это я вашей Белоснежки не вижу? Слыхать слышу. Видать – не видно.
Дуняша полезла в форточку, высунувшись в комнату по самый зад.
Пришлось подавать ей руку. Это сделал галантный Кактус.
Мне показалось, или Дуняша сильно выросла с нашей встречи? С её появлением стало ясно, что каморка с минуты на минуту развалится.
– Белоснежка-то! Важная ведь такая была…
«Белоснежка» ударила кулаком в картонную стенку. Стена оказась фальшивой, треснула. Из трещины заструился папиросный дым. С полок посыпались книги по рыболовству. Дед, выматерившись, встал и тщательно залепил стену кусками лейкопластыря. Затем водрузил все книги на место.
– Небось, думаешь с Крабовым спать завалиться? Прям засобиралась. Но сдюжишь ли? – грозно спросил дед.
– Думаю, конечно. Только, дедушка, не с Крабовым, а с Раковым,. Раков его фамилия, – зевнула Дуняша.
И откуда, спрашивается такая осведомлённость? С Крабовым! Впрочем, могли здесь и по-другому прозвать. Как добробабовскую Дашуху, например – Белоснежкой! Незаметно я опять вернулся к тому, чтобы называть Белоснежку, то есть Дашуху добробабовской. И хорошо. Вернётся домой, наладится у них с Добробабой. У меня с женщинами, тоже, между прочим, наладится. Разве что, только эту – маленькую, наглую и сопливую – я близко к себе не подпущу.
– Не буду с ней спать, – крикнул я, – она сопливая!
– Эта сопливая ещё будет щи тебе по утрам подавать, – заорал Кактусов дед.
Времянка могла не выдержать – такие страсти поднялись, что впору за топором тянуться, который, к слову, висел тут же, над топчаном и опасно поблескивал.
Я поспешно согласился на то, что Дуняша когда нибудь будет подавать мне щи и впустил её на топчан.
Если от чего и суждено мне было в это день умереть так это от кружки воды выпитой на ночь.
На дверь дед повесил огромный грибообразный замок. Кактус расставлял ночные горшки. Один горшок был огромный как ведро, второй гулкий как колокол… Дед сказал, что ходит по малому часто и посулил всем весёлую ночь. После таких слов, я не стал даже смотреть на горшки. Чтобы не расслабляться.
Может быть, Дашуха и права насчет того, чтобы лечь спать в неотапливаемом тупичке между картонной стенкой (изображающей вход в спальню) и железным каркасом контейнера. Интересно, как ей сидится? Сидит себе, небось, там… гимнастику в стиле брейк делает. А как в туалет ходить будет?
Короче мне не спалось.
– Баюшки баю, – сказал я, обращая на себя внимание
– Чего тебе, вурдалак? – рявкнул дед, дымивший во сне беломориной, – А ну спать!
Я поёжился:
– Холодно. И беломориной вашей пахнет.
– Не просто пахнет! – донёсся голос Дашки из-за картонной стенки – Как от самого свинского свинарника несёт…
– Много ты знаешь, как в свинарнике-то свинском несет!
– Так ведь и холодно, правда, дед, – вставил Кактус, – заморозки обещали ночные…
– Ничего… напердим, – рассудил Кактусов дед и незамедлительно напердел, не выпуская изо рта папиросу.
Через минуту я действительно согрелся. Проснулся… может быть и от запаха тоже, но, уж скорее, от звука дождя по железу. Звук шёл от раскачивающегося в полусне Кактуса.
Как прикажете спать в таких условиях городскому человеку? – думал я.
Писать в ведро? Непривычен, простите. Я привык мыть руки после каждой гигиенической процедуры. В туалет ходить без мытья рук не могу. А клешни? Клешни протереть перед сном неплохо бы было.
Дуняша куда-то пропала. Я растянулся на топчане. Без удовольствия. Кое-как заснул, но не жаловался. А когда проснулся, на дворе было хмурое туманное утро.
Дед стоял на коленях перед часами-холодильником. Спросонья я испугался, что молится. Но дед скорее кого-то оплакивал:
– Как так? Мою компотину выпить?
В руках он держал пустую бутыль с этикеткой «мёд-спотыкач»
– Кто вчера мою компотину уговорил, я спрашиваю?
– Я уговорила. – Дашуха стоя в проёме дверей, уперев руки в косяк, делала гимнастику. – С Дуняшкой-то на крылечке. А? Мне уже можно. А вам? Жалко компотину?
Дед заскрежетал зубами и выволок откуда-то заспанную Дуняшу. Дуняша поставила пальцами крестики и принялась вдохновенно врать; дескать какая компотина?
Дед гневно выпроводил её в магазин, наказав без новой компотины не возвращаться. Он прокричал вслед, что под компотиной подразумевается мёд-спотыкач крепостью тридцать ИЛИ ЛЮБАЯ ДРУГАЯ НЕКРЕПКАЯ. Потом взялся за меня. Раз Дуняша выпила компотину на пару с Дашухой, то к девочкам доверия больше нет.
В общем, в сопровождающие назначили…
