Боксёрский тренер упёрся и говорит – этому бокса не надо. А отец ему, мол, надо и всё. Тренер посмотрел так презрительно и ни с того ни с сего заехал мне в глаз, развернувшись, словно шарнирный. От неожиданности я отлетел в сторону. Папа успокоил боксёра – мол, всё в порядке, ребёнок, дескать такой у меня – тормоз и тупизень. «А вот не хотите ли попробовать его разозлить?» – шепнул он тренеру, чтобы я не услышал. Боксёр тут как заорёт. Запрыгнул на меня и на глаза растопыренными, толстыми, похожими на сосиски пальцами нажал. До сих пор болит, если в то же место надавливать.
Такой бокс, решил я. Футболка порвалась и упала на бетонный пол клочьями.
Тут боксёр глаза выпятил – будто привидение увидел – но смотрел с интересом. Без особого толка ударив перчаткой в клешню, он попытался выдрать её, как выдергивают провод телевизора из розетки. А потом получил жирный хук. Я даже не понял, как это вышло.
Боксёром я так и не стал. Дальше турника меня без футболки всё равно не пустили. Но заглянувший ненадолго в боксёрскую, вольный тренер Гарри Николаевич оставил визитную карточку, шепнув, что если я хочу заниматься настоящей борьбой, а не служить грушей у мордоворотов, то лучше его спецкурса мне не найти. Заниматься придется с ним дома, индивидуально…но это временно.
…Теперь всё наоборот – приходи себе, записывайся, занимайся открыто. Секция греко-римской борьбы «В партере» перешла на легальное положение. Визитные карточки по всей Пискарёвке разбросали. Располагалась секция неподалёку от ЛМЗ, а на брандмауэре огнём горел портрет Гарри Николаевича в римской тоге…
Понятно, что без подготовки меня не пустили бы и на турник. А без верхней одежды не дали бы появиться в раздевалке. Даже если я дойду до душевой, то там случится та же история, что и в военкомате. Оттого, кстати, я и в школе по всяким баскеболам не прохожу. Начинать же спортивную карьеру вратарём-моталой или другим бобиком на футбольном поле не хочется Не Бочини. Но и у нас, слава богу, не Аргентина.
Секция
Секция греко-римской борьбы имени Гарри Николаича была организатором пискарёвской районной спартакиады имени Бориса Добробабы, по-новому говоря – добровольным спонсором этих загадочных соревнований. Приглашения висели на каждом столбе вплоть до человеческого позвоночного… Лично наблюдал, как на углу Замшина с Мечникова, пересекал дорогу человек с объявлением на спине. Объяление не шевелилось. Оно было прибито.
– Дожили, – решил я, – в СССР появился человек-бутерброд. Скоро рикши по улицам побегут… Рано или поздно придётся смириться с плантаторами на садовых участках. Или ещё что-нибудь интересное произойдёт.
…За дверью кто-то страшно орал: – «Добробаба-фестиваль» это вам не фестиваль авторской песни! Что? В одно место его, как грушу не затолкаешь!»
Потом что-то упало со звоном. Видимо грохнулся телефон. Я заглянул и застал Гарри Николаевича в некоторой растерянности.
– Ты? Здорово, Боря! – обрадовался мне Гарри Николаевич. – Решил, наконец, грести на волю? С нуля?
Да, на волю. С нуля. Я ведь не был мастером вольной борьбы. Всё как-то больше по фофанам! Но сейчас я понял, что ни с какого нуля я начинать не собираюсь. Хрена! Не для того я сюда пришел чтобы получать фофаны.
– На добровольные юношеские игры памяти Бориса Добробабы записаться хочу, – тилибомкнул я, как тогда, знакомясь с завом по воспиталке: – Куда здесь берут? В плаванье или на шахматы?
Гарри Николаевич медленно потянулся за кофе. Взгляд у Гарри Николаевича был как у настоящего вольного борца. И я принял бой.
– Хорошо, – он посмотрел еще раз, в попытке поймать врасплох, но я и не думал снимать защиту – Забудь про плавание. Сам–то чего хочешь?
– Хочу побеждать, – пафосом можно было набивать карманы. Николаич страшно засуетился. Можно было подумать, что он всю жизнь ждал дурака, который пришёл побеждать.
– И что, на отборочные сразу пойдёшь? Те-те-те…Не сдрейфишь?
– Не понял.
– Не струсишь на отборочных-то без подготовки?
– Что значит отборочные? – спрашиваю.
Николаич вздохнул.
– Это от слова отбирать. Отбираю я. Прямо здесь. Победитель выступает на турнире этого…как его… Добробабы.
– А форму дадут?
Николаич кивнул.
– А всесоюзный-то будет чемпионат? А международный?
Ещё один кивок.
– А ещё какой?
Кивает, но не отвечает.
– Слушайте, а вольная борьба – потому что куда захочешь бить можно?
Николаич продолжал кивать. Делал он это по инерции, как китайский болванчик.
Тут я спросил:
– А клешню можно?
Тут Гарри Николаевич нагнулся ко мне и подмигнул.
– Клешню не надо, – сказал он. – Все помнят. – Он снизил голос до шепота. – Ты смотри, закавыка какая. Нельзя с клешнёй по вольной борьбе идти. Разговоров поднимется. Да и толку от твоей клешни на три копейки. Ты их уверенностью должен взять и волей к победе перечеркнуть всё, что было до твоего прихода. Ты готов, Раков?
– Да!
– Ты уж подумай…
– Дома подумаю!
– Неделю на размышление даю, – тренер сплюнул в вазочку для цветов.
Неделю? А я уже было думал сегодня зайти попозже…
