Одним словом, я убрал поскорей вкладыш в карман. На самом деле, никакого Пепса я не боялся. Больше боялся переливающегося медведя в которого превращается знаменитый футболист.
– Спрячь получше и уходи, – тихо сказал Холмолайнен.
– Недолго эти вкладыши держаться будут – мрачно напророчил вслед Пепс, – пробки дольше держались. А тут – как на натянутом канате стоишь. Год-то добавочный. Никогда не знаешь, что нового появиться.
«Год-то, да, добавочный», – мысленно подтвердил я, – «сейчас и вправду как на канате…».
На лестнице, вспомнил, развернул вкладыш – чёрт! Бочини как Бочини. Футболист. В медведя не превращается.
Видать, действительно один такой вкладыш был. Необменный.
Папаша мой на фоне последних событий совсем с катушек съехал. На месте двери с петель сорванной, запрещающий знак поставил. Колючую проволоку как гирлянду поперёк протянул.
– Граница! Стоять!
Что за новости? Мне нужно было на кухню.
– Не приближаться,– зашипел встревоженной змеёй. – Картошку чистить умеешь? Стоять!
Воздухом нос втянул, принюхался.
– Какал? Руки покажи.
Я продемонстрировал руки – вуаля! Не какал!
– Все… руки! – заорал отец. И на бельевые щипцы показал.
Я продемонстрировал все.
– Посуду вымой, – голос отца был как у генерала.
Может, отец решил окончательно превратить наше жильё в казарму строгого режима? В ответ я съехидничал:
– Горячей воды нет. В котельную сбегать? Зажигалкой нагреть, да?
– Фон-барон… В моё время посуду мыли песком… и щавелевой сволочью.
– Щёлочью, – поправила мать. – А впрочем, да. И воду мы, кстати, не нагревали.
– Да нет, нагревали! – вдруг засомневался отец, вытирая со лба пот.
Как всё-таки хорошо, что они уходят по ночам.
– Интересно, – задумчиво протянул я, – а, что, до появления батарей – бельё как сушили? Небось, над плитой развешивали?
– Д…д.. дурак? – отец аж заикаться начал от негодования.
– А что? Времена то меняются…
Времена-то охрененно менялись. Уже не было возможности забить уши Кинг Даймондом на всю оставшуюся жизнь… как раньше. Появились дорогие многокассетные магнитофоны и все незаметно зациклились на тех, на которых обычную музыку не поставишь. Теперь можно было слушать одну кассету все жизнь. Хромовую. Только потому, что она была хромовая и всё тут.
Слушать-то всё равно было нечего…
Люди принялись петь по-русски, как при царе Горохе. Музыку на непонятном языке пока еще слушали, но, как можно догадаться, выбирали совершенно утырочную. В моду входили тремпы, айсы, хольгер-чукаи и прочая дребедень. Коротко стриженые, они стояли с холмолайненовскими синтезаторами наперевес и танцевали вприсядку. Ритмы напоминали школьную дискотеку. Голоса будто позаимствовали у отпевшихся войнов-афганцев. Слушать такое уродство коробило.
Попалась мне, правда, кассета, которую я и под настроение, бывало, включал; уроки под неё, например, делал. Страшная такая… Прямо с обложки можно было начинать смаковать неприятные ощущения – она выглядела, будто её разрисовали дебилы. Будто я или кто-то другой перепутал её с тетрадкой – мелками, ручками и всем, что было под рукой разрисовал. И музыка под стать была; cкрипела луначарскими дровами туристическая гитара, разваливалась на ходу корявая авиамодель из ДЛТ, запущенная на дальность с балкона – « Блек Райдер» называлась эта кассета, чёрный всадник.
Песню оттуда помню хорошенькую – про то, как надо сдирать кожу и танцевать вокруг костей. Дальше я не понимал. Но, честно говоря, мне нравилось, что там всё на непонятном… не иностранном даже, а вообще… Как будто рассохшийся деревенский сарай запел вместе с живущими там пауками и ржавыми тяпками.
Включая на магнитфоне Блек Райдера, я ощущал во рту кислинку от ржавой тяпки. Дослушав до того, как учат танцевать меж костей, я задумчиво разворачивал так и не не превратившегося в медведя Бочини…
Что там мне наплёл Кактусов дед? Попробовать что ли пойти в армию после школы? Медосмотр я вряд ли пройду – в полиэтиленовый мешок завернут и выбросят рядом с военкоматом.
Проверять уж точно не хочется…
Потанцевать на костях – да. А что посерьёзнее? На что я мог в принципе претендовать? На школьную олимпиаду? На спортивную? Не давить, как учил меня дед Лёйдхольд, а всего лишь понажимать слегка. Использовать связи, как рекомендуют? Или, может, наоборот – не использовать?
В качестве спортивного применения клешни, приходило в голову единственное – воровать на международных турнирах из под носа противника шахматные фигуры.
Да ладно, шучу!
Пророчили мне когда-то спорт – вольную борьбу! – но не сказать, чтобы я был в том деле знаменитый мастер.
В тот день, когда впервые подмышкой зашкварило и я уложил отца на лопатки, тот, сдуру привел меня в районную секцию. Чего там только не было! И дзюдо и самбо. Даже танцевально-акробатический боевой рок-н-ролл был! А отец хотел бокса…
