Увидев то, во что превратила школа Бориску Цинциппера, мне стало чертовски его жаль. Я так не хочу. А тут еще этот мой загадочный папа Лёшка. В которого Цыца была, оказывается всю жизнь влюблена… Неужто я такой же.. не знаю какой…. Бездонный что ли, как Ржаная Жопа? Может, сам не знаю, а такой же бездонный? Не вижу себя со стороны. А все остальные, допустим, видят.
Может не клешня мне жить не даёт? А нераскрытые тайны происхождения! Узнаю все сам…Но не посадят ли меня потом на цепь и не буду я всю жизнь читать комиксы Холмолайнена?
Хрена лысого!
Я вошёл в квартиру и ударил по всем выключателям одновременно.
Отец подскочил на диване, точно был заряжен пружиной на ночь.
– Кто мой папа? – зарычал я и приблизился к нему на опасное расстояние.
В ответ – поток нецензурной брани.
– Кто папа?
Ещё один поток.
– Лёша красивый парень, но! Что но!
И как наступлю ногой на щипцы.
Отец забрыкался. И завыл.
– Кто папа? Кем был? Кто этот Лёшка?
Отец запищал чайником со свистком. По правде сказать, довольно противно.
Я ослабил зажим. Надо было поторапливаться, пока не стало еще больше жалко.
– Кто?
– Скорпион по гороскопу! – голос появившейся в дверях мамы был скучный и будничный.
Она стояла и наблюдала за происходящим без всякой реакции.
– И всё?
– Да!
Б..*(*::%!
Хмырь в военной форме тёрся вокруг Гарри Николаевича не зря. Спартакиаду имени Добробабы неожиданно перенесли с главного спортзала Политеха в Сясьстрой. В шесть утра к школе должны были подкатить автобус.
Этой ночью я не спал. Дождь шпарил безостановочно. Впрочем, и без дождя на меня такая тоска напала, что хоть вешайся. Я гладил белку имени Францисска Ассизского, размышляя о том, что несмотря на небольшие победы всё вернулось к тому, с чего началось – друзей у меня нет, девчонки шарахаются…
Автобус пригнали вовремя. Был он пыльный, как забытый под кроватью носок.
Захожу, вижу – все сиденья откинуты. Спят сонные хорьки в спортивных трикотажных кальсонах. Это был лёгкий вес. За тяжёлый вес не скажу, но судя по спёртому воздуху, он незримо присутствовал. Через стёкла автобуса казалось, что вместо утреннего солнца светит пасмурный протуберанец. Водитель пил чай из маленькой бутылочки. А может, коньяк. Может, это я так решил, что он чай пьёт. О том, что в бутылке водителя мог оказаться коньяк, думать перед поездкой совсем не хотелось.
Ужасно славно уже то, что отсутствует мой главный враг – Рольмопс. Кого-то из их компании собирались хоронить. Вот что бывает, когда увлекаешься уличными драками…
Я упёрся было в спинку, приготовившись перевалиться через хорька лет шестнадцати, как вдруг Гарри Николаич по плечу – хлоп! Некоторые не могут прожить ни дня без претензии – так и Николаич, наверное. Должно быть всех перед стартом извёл. Поэтому и спят все как хорьки или суслики.
– Всё в порядке, Ракоко? Вид одобряю. Где талисман у тебя?
– Талисман?
– Писателя такого детского знаешь – Крапивин? Он болт с собой для храбрости носил? Вот, – Николаич показывал что-то блестящее.
– Ясно.
Николаич нахмурился…
– Но это мой болт для храбрости. Мой талисман… А твой? Без талисмана нельзя. Это не по-крапивински.
– У меня белка для храбрости! – выпалил я, злясь на какого-то там Крапивина, ходившего с болтом и придумавшего для отвода глаз талисманы.
Николаич нахлобучил мою белку против шерсти, будто собрался съесть. Та показала Николаичу верхний зуб и выразительно зашипела. Потом притворилась мёртвой. На фоне того что в автобусе все спали, это казалось нормальным.
Все отборочные были мёртвы. Играли в «дохлый номер». С закатившимися или остановившимися глазами, они следили за машинами, которые бил проливной дождь.
Как только автобус зашевелился и дорога запрыгала, и все вынули термосы. Выпили одновременно, как будто на похоронах. А потом рухнули дальше спать.
Так должно было пройти два с половиной часа. Как на кладбище, думаю. Этого я просто не выдержу. Но даже если с тоски повешусь, что изменится? Ехать-то еще далеко. Может, проснёмся где-то под Колпино? Начнём петь песни, достанем что-нибудь с колбасой, чокнемся термосами…
Уже за Ржевкой автобус резко затормозил. Отборочные поднялись, непонимающими взглядами посмотрели друг на друга. Водитель вышел и, ёжась, спросил:
– Тебе чего?
Посредине дороги стоял человек. Он молчал и улыбался. Махал рукой. Хорошо ещё никто не знал его в лицо. Иначе бы соревнования его имени сразу закончились.
Не знаю, обратил ли кто-то внимание на выглядывающих из-за спины Добробабы медведей. Слишком уж неправдоподобными казались они. Может, просто потому что стояли на задних лапах?
– Забираем, – сказали медведи, показывая «окей» неуклюжими пальцами.
Показывали они на меня.
– Куда? – спросил водитель.
– К себе. На Дорогу Жизни. В Бернгардовку, – пожали плечами медведи.
– Не пущу – грудью стал Николаич, – Растерзаю….
