На суде Махно отрицал связь с дипломатической миссией УССР в Варшаве, но в то же время неоднократно повторял, что его ждет украинское крестьянство и стоит ему только появиться на территории Советской Украины, как там сразу же вспыхнут крестьянские бунты и восстания. Мнения о Махно сложились противоречивые. Одни называли его «легендарным повстанческим деятелем» и «рыцарем анархизма», другие рисовали его образ в самых темных тонах. Корреспондент львовской газеты «Дiло», к примеру, писал: «Все, кто внимательно следил за Махно в судебном зале, мог бы прийти к единому выводу, что перед нами ярко выраженный даже в антропологическом плане бездарный тип, который мог стать «революционером» только в диких условиях царской России и благодаря стихийному движению, получившему широкий размах на Украине в 1917–1920 гг.».
30 ноября в 9 часов вечера суд удалился на совещание. Час и двадцать минут с нетерпением махновцы ожидали приговора. Когда председатель огласил приговор Варшавского окружного суда об оправдании Махно, Хмары, Дорошенко и Кузьменко, многие присутствовавшие в зале стали поздравлять подсудимых и их защитников. Журналисты рвались к Махно, чтобы первыми взять у него интервью. Однако охрана вывела подсудимых через специальную дверь во двор суда, откуда они были доставлены в городскую тюрьму.
1 декабря 1923 г. Махно, возбужденный в ожидании желанной воли, вместе со своим защитником Щалковским шел по варшавским улицам в суд, где должен был подписать необходимые документы. Многочисленным журналистам, окружившим его плотным кольцом, он охотно рассказывал, что на днях собирается уезжать с женой и дочерью из польской столицы в небольшой городок Торунь. Сожалел лишь о том, что вынужден расстаться со своими боевыми друзьями, которым определено место жительства в других городах Польши.
Махно был доволен решением суда, который, по его словам, вынес справедливый приговор и развеял кровавую легенду, окружившую его имя.
Направляя Махно на жительство в Торунь, антисоветски настроенные представители польских властей были уверены, что рано или поздно он окажется на Украине, где возглавит крестьянские бунты, и его поддержат остатки контрреволюционного охвостья, сбежавшего из Советской России в Польшу. Поморский воевода 29 декабря 1923 г. писал министру иностранных дел Польши: «Не подлежит сомнению, что если Махно удастся поднять на Украине хотя бы небольшое восстание, то его отряд пополнится остатками добровольческих и монархических организаций. В Гданьске находятся несколько офицеров и солдат из бывших банд Махно. Можно предположить, что весной следующего года Махно попробует удрать из Торуни в Россию».
Однако этим планам не суждено было сбыться. Открытое заявление Махно о готовности продолжать борьбу против большевиков и Советской власти, которое он опубликовал в конце декабря 1923 г. во многих европейских газетах, вызвало обратную реакцию у правительства Польши. 31 января 1924 г. польские власти вынуждены были заявить, что «подобное выступление Махно, явно обращенное против правительства государства, с которым Польша заключила мир и поддерживает постоянные дипломатические контакты», считает недопустимым и вредным. По приказу военного министра Польши Махно был подвергнут «самому строгому полицейскому надзору с угрозой насильственного его выдворения из Польши в случае обнаружения каких-либо политических махинаций с его стороны или возобновления заявлений, подобных вышеприведенному».
21 января 1924 г. умер Ленин. Вся контрреволюция, в том числе и Махно, ждала гибели Советской власти. Махно считал, что наступил тот час, когда нужно разжечь пламя народной борьбы против большевиков. Но никто, кроме одиноких сыщиков, кругами ходивших возле дома Махно, не интересовался им. Предчувствие скорой активной деятельности, которая составляла весь смысл его жизни, жажда почестей и славы сменились унынием, разочарованием, чувством ненужности. Весной 1924 г. Махно все чаще начала посещать мысль о самоубийстве.
14 апреля 1924 г. Литовское телеграфное агентство сообщило: «Махно, который последнее время находился в Торуне, покончил с собой, перерезав себе бритвой горло». Однако на следующий день в газетах появилось опровержение. Батька действительно предпринял попытку самоубийства, но был спасен. Причины объяснялись довольно туманно: «На этот шаг толкнули Махно разные побуждения политического характера».
