– К трефовому королю своему едет в казенный дом, – ехидно сказала бабка Фима, которая сидела за кухонным столом, ждала, пока все уйдут из дома, чтобы пойти в курятник и выбрать на обед птицу пожирнее.
Йогиня не сочла нужным ответить на бабкин язвительный комментарий, но было понятно, что на встречу с трефовым королем она все-таки рассчитывала.
– И это… Одолжите мне кто-нибудь денег на проезд! Матвей ведь все никак не вернет мне деньги за половину дома, поэтому я абсолютно на мели, – без тени стеснения попросила йогиня.
Услышав просьбу про деньги, бабка Фима прикинулась спящей и для убедительности захрапела. Офелия хмыкнула и сказала:
– Возьми из тех денег, что Димка тебе на съем квартиры дал! И на проезд хватит, и еще много на что останется.
Монна застыла, в изумлении открыв рот. А Офелия, ехидно улыбаясь, сообщила:
– Тебе не говорили разве, что я – ясновидящая. Меня на «Битву экстрасенсов» сто раз звали! Я даже знаю, сколько денег бабке Фиме за чужие овощи перепало.
При упоминании своего имени, бабка вздрогнула, приоткрыла один глаз, но тут же захрапела еще сильнее. Йогиня психанула и пошла собираться в город. А Офелия пошвыркала пустой чай и, по привычке, появившейся у нее в этом доме, позавтракала ветчиной по дороге на работу.
…На фабрике у Офелии возникло стойкое ощущение дежавю. Их бригада не проработала и часа, как в цех опять ворвалась толпа людей: холеные мужчины с портфелями, расфуфыренные дамы в дорогих костюмах. Рядом суетились фотографы и видеооператоры. Делегация областных чиновников участвовала в съемке сюжета о подъеме сельского хозяйства. Все собравшиеся были преисполнены собственной важности и выглядели так, как будто подняли сельское хозяйство лично на своих плечах.
Упаковщиц опять попросили отойти в сторону. Прыщавый паренек с серьгой в ухе, который был руководителем PR-агентства и политтехнологом Забубырзика, опять занимался постановкой съемочных кадров. Отыскав в толпе Забубырзика, он поставил его на фоне упаковок с готовой продукцией, всучил в руки сноп пшеницы и хотел было записать интервью. Но Антон Павлович среди такого количества народа говорить стеснялся и от этого еще больше заикался. Пиарщик попросил Белинду Францевну и Эльзу Антоновну встать рядом с директором, им тоже вручили по снопу пшеницы.
Дамы улыбались по весь рот и старательно не упускали возможность попасть под прицел фотокамер. Забубырзик, зажатый между женой и дочерью, выглядывал из-под снопа и выглядел как напуганный заяц в поле. Пиарщик злился от того, что и фотки не очень, и видеосюжет получался корявый. Он заставил Забубырзика выучить напечатанный на бумаге текст, пообещал убрать заикание во время монтажа. Сам побежал руководить съемкой областных чиновников, каждый из которых должен был похвалить Забубырзика в кадре. Но почему-то вместо этого, вопреки всем договоренностям, чиновники все, как под копирку, начинали свою речь с того, как замечательно работает областная администрация.
Упаковщица Маша дремала, пристроившись на мешках с крупой в углу цеха, Таня крутила обруч, всем своим видом показывая, что расфуфыренным теткам из городской администрации далеко до ее красоты. Офелия с Лариссо щелкали семечки и посмеивались, наблюдая царящую в цехе суету. В какой-то момент их заметила Белинда Францевна, она с недовольным видом доцокала на своих каблуках до упаковщиц и опять упрекнула их в том, что они не работают.
– Так к линии же не подойти, рабочее место занято! – возразила Офелия.
– Берите веники и идите убирать территорию!
– Так вчера же все убрали! – удивилась Офелия.
– Быстро!!! – топнула ногой Белинда Францевна.
Упаковщицы нехотя поднялись и пошли во двор. Офелия демонстративно повела рукой, указывая на окрестности:
– Ну, идеальная же чистота, твою мать! Плюнуть некуда! – при этих словах Офелия демонстративно плюнула себе под ноги.
Тут же за ее спиной раздался недовольный крик Белинды Францевны:
– Штраф!!!
Офелия обернулась, она не видела, что жена директора пошла следом за ними на улицу.
– За что штраф?
– За плевки и сквернословие! – Белинда развернулась, ушла обратно в цех. А Офелия и другие упаковщицы изумленно стояли и смотрели ей вслед.
Домой Офелия вернулась в крайне плохом расположении духа. Но сорвать злость было не на ком. Матвей, Юра и Монна были в городе. Бабка Фима, пользуясь случаем, наводила порядок в спальне йогини. Та переставила всю мебель по феншую, а бабке перестановка не нравилась. Она вдохновенно двигала шкафы и тумбочки в другие места, а заодно выбрасывала вещи йогини, которые ей казались бесполезными.
Офелия увидела в мусорном ведре мандалу, благовония, мешочки с травой для чая. На душе у нее немного потеплело. Однако этого было недостаточно, чтобы Офелия пришла в себя. Она решила, что надо все-таки на ком-нибудь сорваться, чтобы наверняка успокоить нервы. Не найдя подходящего объекта, она позвонила Оксанке и потребовала к телефону Матвея. Судя по тому, как он долго не отвечал, он не шел, а полз. Однако изо всех сил пытался говорить с Офелией трезвым голосом:
– Феличка! Это ты, мое солнышко? Я так соскучился!