Паренек взял со стола лист бумаги и написал какие-то циферки. Он протянул Офелии бумажку, и у нее сразу наступила стадия принятия. Сумма, которая предназначалась ей в качестве вознаграждения за оказанную Забубырзику услугу, с лихвой компенсировала все моральные страдания. У Офелии от неожиданности даже пересохло во рту. Забубырзик сказал, что на эти деньги в деревне можно купить хороший дом. А Офелия тут же подумала, что она сможет выкупить долю дома у йогини, и у нее еще останется приличная сумма.
Она радостно согласилась зарегистрироваться кандидатом в депутаты, потребовав деньги вперед. Ей пообещали выделить сумму после регистрации, она согласилась подойти завтра в избирательную комиссию с паспортом. Политтехнолог радостно потирал руки и обещал уладить все формальности со сбором подписей и регистрацией нового кандидата. А Офелия, быстро попрощавшись с мужиками и бросив пренебрежительный взгляд в сторону двух дамочек, выскочила из кабинета и чуть ли не вприпрыжку побежала домой.
Офелия шла по деревенской улице, размахивая ридикюлем. Ее любимая универсальная сумка выписывала в воздухе причудливые линии. Время от времени Офелия останавливалась, вытанцовывала на месте что-то похожее на твист и потом шла дальше, как ни в чем не бывало. Она совершенно не обращала внимания на изумленные взгляды деревенских жителей. Сумма, озвученная политтехнологом, радовала душу и требовала от тела как-то выразить свой восторг.
Офелия совершенно забыла про Фиму. И только подходя к дому, вспомнила, как нехорошо поступила с бабкой. Она просила у Офелии поддержки на встрече с кандидатом. А Офелия эту встречу, получается, сорвала. «Может, уже успокоилась!» – подумала Офелия, входя в дом. Но сразу поняла, что нет, Фима не успокоилась. Бабка была злющая и очень активная. Она собирала свои вещи в большие клетчатые баулы и параллельно разбрасывала по дому все, что ей попадалось под руку и было не нужно. В доме Матвея царил настоящий хаос. Офелия села за кухонный стол и, не зная, с чего начать разговор, просто наблюдала за Фимой.
Фима нарочито громко проворчала что-то про загребущие ручонки, которые почему-то вернулись домой пустыми и в кои-то веки не приволокли с собой какого-нибудь завалящего мужичка. Потом Фима, продолжая разговаривать сама с собой и игнорировать Офелию, вспомнила, что в этом доме уже есть два беспризорных дяденьки, которые непонятно кем приходятся ее бывшей снохе. Бабка гордо сказала сама себе, что некоторые приличные женщины соблюдают английские традиции, файф-о-клок, например. А всякие прошмандэ, похоже, соблюдают шведские традиции. И Фиме ни к чему оставаться с этом логове разврата, потому что репутация ей дороже всего на свете.
При упоминании про репутацию, бабка Фима задумалась, подошла к комоду, где-то в дальнем углу отрыла свой китайский пояс верности и демонстративно нацепила его поверх юбки. Она взяла за ручку один из баулов, он был очень тяжелым, поэтому бабка волоком потащила его к двери. Офелия встала из-за стола и окликнула ее:
– Фима! Ну, куда ты на ночь глядя? Автобусы уже не ходят! Давай сядем, спокойно все обсудим! У меня есть хорошие новости.
Фима не слушала Офелию и тянула свой баул к выходу. В это время во двор вошли Матвей и Юра, которые вчера уехали в соседнюю деревню перенимать опыт открытия страусиного ранчо. Мужики были веселые, довольные, громко переговаривались между собой. В руках каждый держал по страусиному яйцу. Когда они поднялись на крыльцо, бабка резко дернула баул и пнула дверь, выскочив им навстречу. Дверь больно ударила по мужикам, и от неожиданности они оба уронили яйца на кирпичное крыльцо. Они разбились вдребезги, заляпав с ног до головы их, бабку Фиму и ее баул.
Несколько секунд все молчали. Потом Юра с Матвеем истошно завопили, бабка с перепугу заскочила в дом и спряталась за Офелией. Та сказала бабке сесть, а сама пошла на крыльцо посмотреть, что случилось. Мужики ползали, хватали куски скорлупы и громко матерились, ругая бабку Фиму последними словами. Офелия поняла, что у мужиков возникла новая бизнес-идея, и Юра уговорил Матвея вложиться в покупку двух страусиных яиц.
– Сегодня какой-то сплошной шалтай-болтай с этими яйцами! – сказала вслух Офелия, но в ее голосе не было ни капли сочувствия.