Гости расходились. Офелия обменивалась любезностями с новыми знакомыми и на какое-то время упустила бабку из виду. Когда она вспомнила про нее, было уже поздно. Бабка подсела к Лариссо и показала ей фотографию своего ненаглядного Борюсика. На лице одинокой молодой женщины были те же эмоции, что и у Офелии, когда она в первый раз увидела фотографию бабкиного сына. Типаж Михаила Боярского действовал безотказно. Магия синих глаз, вьющихся черных волос и кепки «аэропорт» подействовала на Лариссо мгновенно.
– О, нет! – завопила Офелия. – Лариска, даже не смотри! Это алкаш и проходимец с прицепом в виде бабки Фимы, которая не даст вам житья.
Фима цыкнула на нее недовольно и проворчала, что за такой генофонд и на нее, и на мелкие недостатки Борюсика в виде вредных привычек глаза можно подзакрыть. Лариссо любовалась фотографией. Она была очарована и совершенно не слышала разумного голоса Офелии.
…Утром следующего дня Белинда объявила Офелии, что она работает до обеда, а потом они вместе поедут в город на встречу с имиджмейкером. Офелия быстро сориентировалась и сказала, что она возьмет с собой своего помощника, так как ей надо посоветоваться по вопросу смены имиджа. Белинда пыталась возражать, но Офелия сказала, что пока ей не заплатили деньги, она к своему имиджу никого просто так не подпустит.
На самом деле Офелия приняла решение любыми путями сбагрить бабку в город и сделать это как можно быстрее. Ей очень не хотелось, чтобы Фима охмурила Лариссо и подсунула ей своего сыночка. А, судя по мечтательно влюбленному лицу Лариссо, которая машинально паковала крупу и, улыбаясь, смотрела в стену, эти шуры-муры теперь не так-то просто остановить. Хотя Борюсик про них вообще не в курсе.
В обед представительский автомобиль «Заготзерно» подъехал к дому Матвея. Бабка собралась за пять минут. Вещи она сложила в баулы накануне, когда поссорилась с Офелией и на корню загубила мужикам идею со страусиным ранчо. Белинда сама была за рулем автомобиля. Сесть рядом с ней она никому не разрешила, и очень долго ругалась, что какие-то левые помощники левых кандидатов смеют использовать ее автомобиль для перевозки непонятных баулов. Но Офелия еще раз напомнила про деньги, и Белинда замолчала.
Офелия и бабка ехали в город на заднем сидении. Офелия смотрела в окно на проплывающие вдоль дороги пейзажи, а бабка со скептически настроенным лицом косилась в сторону Белинды. Они ехали в полной тишине, и вдруг бабка ехидно заговорила:
В водительское зеркало Офелия увидела, как округлились глаза у шокированной Белинды. Она на скорости резко нажала на тормоз, машину занесло на обочину, и она съехала в кювет.
Белинда резко нажимала на газ, пытаясь выехать из кювета, колеса у машины буксовали, из-под них летела грязь. Сзади в автомобиль упирались Офелия и бабка Фима, пытаясь помочь его вытолкать. Но получалось плохо. Офелия расспрашивала бабку Фиму про стихи. Та хмыкала, ехидно улыбалась и посильнее налегала на капот.
Офелия уже сгорала от любопытства и нетерпения, когда бабка, отдышавшись и вытерев пот со лба, наконец-то призналась:
– Помнишь, я тебе говорила, что у меня есть компромат на всех работников конторы? Я, когда делаю уборку в кабинетах, бумаги из урн не сразу выкидываю, а внимательно просматриваю и кое-что откладываю в специальную папочку.
– Ну, говорила. И что?
– Так вот, в урне я эти стихи и нашла. От руки написаны, бумажка скомкана, но я ее все равно сохранила. Хотела даже свое имя подставить, распечатать и в рамочку на стенку дома повесить. Но не рифмуется с моим именем этот поэтический опус. А жаль…
Бабка Фима вздохнула. В этот момент Белинда опять ударила по газам, Офелия и бабка уперлись в капот, но машина продолжала буксовать.
– Это кто ж у нас в конторе такое сочиняет? И почему ты решила, что это нашей Белинде, а не какой-нибудь другой посвятили?
– А много ли ты знаешь прошмандэ с именем Белинда? И Белинды, и Офелии в нашей местности – штучный товар. Родители ваши, видимо, не в себе были, когда имена придумывали. Был бы этот стих посвящен какой-нибудь Маньке или Таньке, так поди разбери, кто это такая. А с Белиндой я не ошиблась. Не зря она в кювет улетела. Стих, видимо, все-таки слышала раньше.
– Так, а кто сочинил-то ей такое романтическое признание?