-Ну, вы даете! - восхищенно объявила Закирова, когда они зашли в номер. - Просто отпад! Как вы их всех уложили! А я сразу-то испугалась. Думала, что нам хана.
-А тот парень, который к тебе приставал, он кто?
-Ой, да шестерка один. Он как-то к Лыгареву приезжал за чем-то. Не знаю за чем. - Лина нервно передернулась и отвернула взгляд.
-Да, компания у тебя была превосходная! Ничего не скажешь. Слава богу, что уже все позади!
-Вы так думаете? - с надеждой взглянула на учительницу.
-Вполне! Если, конечно, ты сама захочешь изменить в себе что-нибудь.
-А у вас, что, и вправду папашка - большой человек?- сменила Закирова тему разговора.
-То есть авторитетный вор в законе?
-Ну да.
-Да бог с тобой! - сказала Ольга Николаевна. - Мой папа умер, когда мне было семь лет. Потом через год умерла мама. А меня и младшего брата воспитывала бабушка. Она и теперь живет в деревне под Воронежем.
Закирова удивленно выпучила глаза:
-Откуда же у вас тогда все это?
-Ты хочешь сказать: моя профессия, иностранный язык, независимость и возможность посещать рестораны?
-Ну, в общем, да. С вами же всякие начальники, как с равной, разговаривают. Да и вы никому спуску не даете.
-Учиться много надо, деточка моя, чтобы такой независимой быть, и укладывать противников на лопатки без боя. Надеюсь, это тебе понятно?
-Еще бы! Вон, вы их как всех! Даже не крикнули ни разу. А они, как сявки, вокруг вас. Ой, правда, смешно так!
-Ну, ладно, оставим аплодисменты на потом! - остановила учительница. - Давай, двигай в ванную! И спать! Культурную программу на завтра придумаем утром.
Никакой сон не шел в эту ночь к Ольге Николаевне. Ну, хоть глаза выколи! Не сказать, чтобы и кровать была неудобная. Нормальная кровать: широкая деревянная, из тех, какими обычно укомплектовывают "люксы" провинциальных гостиниц. И никакие посторонние городские шумы не мешают. Какие шумы? В этой, оставленной Богом, сибирской глубинке с полным отсутствием какого-либо общественного транспорта долгими зимними ночами даже тараканы ведут себя смирненько. Возможно, тоже впадают в зимнюю спячку.
Всякие неспокойные мысли не давали спать Ольге Николаевне Весниной, учительнице русского языка и литературы Таловской 8-летней школы. Какого черта она ввязалась во всю эту историю с судами и пересудами, в сотый раз спрашивала она себя. Могла же, например, вообще остаться в стороне от этого дела? Нет, не могла, отвечала себе. Потому что всегда и везде старалась занимать активную жизненную позицию. Потому что стремилась к справедливости. Потому что считала, что порок должен быть наказан. Торжествовать должно добро, закон и порядок.
"Ну, и что? Какая в этом деле получилась справедливость, кто наказан, и какое добро торжествует? Нет, ну, внешне, конечно, все в полном порядке, соблюдены все нормы, сроки. И даже с моралью все в полном ажуре. Только какая, к черту, здесь мораль присутствует, если в итоге получилось форменное и безобразное насилие над природой. И это насилие порождает новые пороки, из которых ненависть и стремление к мщению (самые естественные в данной ситуации) уже проявились довольно явственно. Справедливость и добро - это когда рождается радость и свобода, когда человеку счастливо и покойно. Но разве от итогов всей этой судебной "деятельности" кому-либо стало радостно, покойно, свободно и счастливо? Да никому. Абсолютно. Одни только мучения и страдания получили все участники от разыгранного вчера балагана.
В самом трагическом положении, конечно, оказались Закировы-дети. Господи! Как они, все трое, цеплялись за мать там, у машины! Как неистово ревели и молили о защите! Взывали к справедливости, потому что нутром чувствовали всю несправедливость происходящего. Кого молили? Господа Бога разве что. Он, может, и услышал эти вопли. А люди? Впрочем, те, которые толпились рядом с Закировыми, конечно, слышали. Они и вышли на улицу именно для того, чтобы все услышать и увидеть. И продемонстрировать свою ненависть к нам. Ага! Я сказала: нам. Вот оно самое-то и то, что я сама причислила себя к этим, которые по другую сторону. Да ведь так и было, так и есть, что я вкупе с ними, а не с народом. И вчера с ними, и сегодня, и в понедельник я буду вместе с ними довершать свое гнусное дело. И вместе с тем я буду вещать этому народу разумное, доброе, вечное. Этому народу, который вынес мне свой беспощадный приговор: "ВОН, из поселка ВОН!" Пожалуй, только этот приговор и был наиболее справедливым. Но в силу вступит только тот приговор, который определили МЫ. А мы насильно разорвали кровные узы. Мы отобрали у матери её детей. Мы лишили её права, данного свыше. Мы это сделали, руководствуясь только лишь принципами нашей морали, которая не является абсолютно совершенной. И у этой морали есть обратная сторона, которая принесет свои пагубные плоды".
