— Великолепное чаепитие, — поправила ее Пип.
— Да, конечно, дорогая, — улыбнувшись, согласилась Элинор.
Если Мельбурн ожидал, что Валентин обеспечит круглосуточное наблюдение за его сестрой, то его ждало горькое разочарование. Скрестив руки на луке седла, маркиз наклонился вперед и наблюдал, как Элинор, оставив Кобб-Хардинга на подъездной дорожке, скрылась за дверями Гриффин-Хауса.
Он сосчитал до десяти, потом, сочтя свой долг на сегодняшний день выполненным, повернул Яго в сторону «Иезавели». Если ему удастся немного выиграть, то можно считать, что его прогулка была не совсем пустой тратой времени.
Он ушел из «Иезавели», выиграв достаточно, чтобы расплатиться за поздний ленч и бутылку отличного кларета, и, вполне довольный собой, поехал домой, чтобы переодеться к ужину.
— Есть какие-нибудь новости? — спросил он у дворецкого.
— Вам пришло письмо, доставленное частным курьером, милорд, — сказал Хоббс, подавая конверт на серебряном подносе.
Валентин взял конверт. От кого бы это? — подумал он. Может быть, от леди Мэри Куэнтон? Или от Лидии?
Он развернул письмо и свободной рукой отдал Хоббсу бутылку кларета.
— Открой, — сказал он, направляясь в свой кабинет, чтобы прочесть письмо без посторонних.
Письмо, написанное размашистым четким почерком, было по-деловому кратким:
Маркиз потянулся за сигарой.
— Ты, видно, шутишь, Мельбурн, — пробормотал он, опускаясь в кресло. Дальше следовал подробный перечень мест, дат, времени проведения мероприятий. Герцог вовсе не шутил. Он был чрезвычайно серьезен.
Сначала Валентин хотел разорвать записку на мелкие части и швырнуть в огонь. Но внизу страницы крупными буквами Себастьян нацарапал: «ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ».
Слава Богу, Хоббс выбрал имение этот момент, чтобы постучать в дверь и войти со стаканом кларета на подносе.
— Что-нибудь еще, милорд?
— Да. Принеси мне всю бутылку. — Когда дворецкий вышел, Валентин пробежал взглядом по перечню мероприятий. — Ну, черт возьми, после этого попробуй только не разорвать мою долговую расписку, Мельбурн, — проворчал он, отхлебывая глоток.
Пробелы в ее расписании займут все его свободное время и даже больше. А, кроме того, ему придется следить за ней так, чтобы она этого не заметила. Если Элинор поймет, что он выступает в роли ее ангела-хранителя, она никогда его не простит — а это почему-то казалось ему очень важным.
Поскольку, согласно ее календарю, мероприятием на сегодняшний вечер был ужин с леди Барбарой Хаусен и ее семьей, ему было нужно до бала у Хэмптонов решить, что делать дальше. И конечно, присутствие на этом весьма банальном мероприятии лишит его возможности побывать на более интересном суаре лорда Белмонта, назначенном на тот же вечер, с присущей ему атмосферой греховности.
Он вдруг неожиданно улыбнулся, подумав, что Элинор завтра вечером, несомненно, продемонстрирует миру еще одно творение мадам Констанцы. Он надеялся, что оно будет в красных тонах.
— Нелл, уже почти восемь часов! — послышался из-за двери ее спальни голос Закери. — Ты готова?
Элинор снова повернулась перед зеркалом. Платье доставили всего час назад, а ей нужно, по меньшей мере, в десять раз больше времени, чтобы привыкнуть видеть себя в нем.
— Силы небесные! — пробормотала она, проводя пальцами по краю глубокого декольте, едва скрывавшего упругую девичью грудь. — Я чувствую себя буквально голой.
— Вы не хотите слушать моих возражений, миледи, — сказала Хелен, набрасывая серебристую шаль на ее плечи. — А что скажут ваши братья?
Она уже подумала об этом. Несмотря на договоренность, они не позволят ей выйти из дома, пока не увидят, что на ней надето. А когда она скажет, что они не сопровождают ее на бал, будет еще хуже.
— Пора, наверное. Пожалуйста, скажи Закери, что мы испробовали холодные компрессы, но у меня по-прежнему ужасно болит голова, и я никуда не поеду.
— Вы хотите, чтобы я сказала ему это? — удивилась Хелен.
— Я это сделать не могу, — шепнула ей Элинор. — И поторопись, пока он не выломал дверь.
