Габриэлла и Келси вывалились из трейлера, а я задержалась еще на миг и на глазок оценила состояние Лестера. Может, он прячет где-то и другие пушки, но зрение выведено из строя, на сегодня уж точно. В любом случае мне нужно было удостовериться, что он больше не вмешается. Ладно уж, не стану врать. На самом деле я хотела отомстить, а потому хорошенько прицелилась (ни дать ни взять футболист, которому некуда спешить) и со всей силы пнула его между ног. Он взвыл, рухнул на пол и скорчился в позе эмбриона.
Затем я взяла с дивана футляр с лекарствами Габриэллы, проверила содержимое (все было на месте) и подняла с пола свой телефон.
Настроение пинаться все еще не прошло, поэтому дверь трейлера я распахнула ударом ноги.
– Ты ударила моего брата! Тебе должно быть стыдно! – разорялась снаружи Келси, видимо предав забвению тот факт, что ее возлюбленный братик несколько минут назад был готов изнасиловать и, возможно, убить меня. Потребовалось собрать всю силу воли, чтобы не врезать между ног и ей тоже.
– Иди к машине, – велела я, указав путь пистолетом.
Келси поспешно подчинилась.
Габриэлла села в салон. Прежде чем последовать за ней, я подтолкнула Келси вперед.
– Встань перед автомобилем. Нет, лучше сядь.
Глаза Келси расширились:
– Ты хочешь меня задавить?
– Совсем дура, что ли? Садись давай!
Она опустилась на землю. Я завела машину. Келси ослепили фары, вид у нее был жалкий, рот перекосило от злости и ненависти. В голове мелькнула мысль: а не попытаться ли вразумить ее, может, лекцию прочесть. Она ведь только-только вышла из детского возраста, а уже так глубоко увязла. Но что ей сказать? Как научить хоть чему-нибудь? Как объяснить, куда заведет ее такая жизнь? Пока я размышляла, Габриэлла, опустив стекло, смотрела на Келси из окна автомобиля, а потом бросила:
– Глубоко в душе это ты здесь уродина.
Пожалуй, вполне достаточно.
Я развернула машину, поддала газу. В воздух взлетел гравий и дождем посыпался на Келси, а мы, набирая скорость, покинули стоянку трейлеров.
Почти минуту мы с Габриэллой ехали молча. Когда стало ясно, что никто нас не преследует, я выдохнула из легких весь воздух. Казалось, я задерживала дыхание целый час.
– Господи боже мой.
– Божечки-кошечки! – Голос Габриэллы звенел. – Это было так… офигенно!
– Ты что, с ума…
– Мы крутые! – воскликнула она и вскинула ладонь, ожидая, что я дам ей пять. Рука девочки зависла в воздухе, и в конце концов мне пришлось выпустить руль и шлепнуть по ней.
Потом я попыталась заговорить, но Габриэлла так радостно засмеялась, что я, хоть и не хотела, издала нечто вроде «хе-хе». Я бы и глаза закатила, да только нужно было следить за дорогой. Однако мне удалось улыбнуться.
Мы были в миле от трассы 61, когда на обочине дороги возник магазин запчастей, закрытый, с неосвещенной парковкой. Вглядевшись, я обнаружила то, что искала: телефон-автомат. Я припарковалась и вышла из машины, как могла старательно протерла пистолет полой собственной рубашки и швырнула в траву за кабинкой. А потом набрала три цифры.
– Девять один один. Что у вас случилось?
– Запишите адрес: стоянка трейлеров Ли-Маунтин. Трейлер номер два. Там сейчас находится парень по имени Лестер, его разыскивает полиция. Я забрала у него пистолет и бросила за будку этого телефона. Найдете потом, когда отследите мой звонок. А сейчас пошлите людей на стоянку трейлеров в Ли-Маунтин, трейлер номер два. Будьте осторожны: у этого Лестера может быть еще оружие. А еще ему нужна медицинская помощь.
– Ли-Маунтин, стоянка трейлеров, номер два, – повторила оператор.
– Совершенно верно.
– Мэм, как ваша фамилия? – только и успела спросить оператор, прежде чем я повесила трубку.
Мы покинули стоянку, проехали милю и увидели знак федеральной автомагистрали.
А сворачивая на нее, оставили позади припаркованный у обочины знакомый эвакуатор: его водитель искал сломанный автомобиль, которого ему никогда не видать, в надежде на сто долларов чаевых, которых ему никогда не получить.
Когда я проснулся, самочувствие никак не улучшил тот факт, что с вечера я велел себе быть готовым к боли. Нога казалась очень хрупкой и в то же время тяжелой, как мешок цемента. Чтобы она начала заживать, требовалось несколько десятков швов, а не повязка из скотча. Боль оказалась настолько сильной, что я даже подумал: а вдруг раны серьезнее, чем мне сперва показалось? Наверное, мышца здорово пострадала. Я осторожно сдвинул ногу к другому краю кровати. Часы показывали 8:07. К тому времени, когда мне удалось принять сидячее положение и собраться с духом для попытки встать, на них было уже 8:21, а у меня на лбу и над верхней губой проступил пот.
В процессе я сыпал проклятиями, мычал, стонал и цедил сквозь зубы фразы вроде «я сделаю этого мудака», «хороший день, чтобы сдохнуть, так, ублюдок?», «просто не терпится его грохнуть» и «этот гондон не доживет до завтра». Получалось еле слышно, но голос был полон гнева и угрозы.
Хотя, если честно, я просто трепался, а то и откровенно врал.
