– Ничего… просто… ты как вообще?
– Сам-то как думаешь?
– Я помню, ты поехала жить к родственникам. После того, что… случилось с Дэнни.
– Ага, в Кэмден. Козлы эти родственники.
– Ох.
– Так что теперь я тут. И чё?
Я смотрел в пустые глаза, которые, бывало, лучились радостью, когда она показывала Дэнни листочек с контрольной и внизу всегда стояла пятерка с плюсом. А теперь на лице у Софи были лишь грязь и глубокая усталость.
Чем больше я говорил, тем сильнее она злилась, я стал бояться, что она просто свалит, поэтому извинился, заткнулся и решил дождаться утра и снова поговорить с ней, когда мы оба протрезвеем. Потом, через пару часов, я ненадолго очнулся и обнаружил, что Софи спит, привалившись ко мне.
Когда наутро лучи солнца проникли в выбитые окна выселенного дома, я проснулся в надежде, что голова Софи все еще лежит у меня на плече.
Но ничего не почувствовал.
Софи ушла.
В поисках Софи я бродил по улицам Филадельфии, неделями о ней спрашивал. Иногда даже гадал, не примерещилась ли она мне из-за наркотиков, но на самом деле знал, что действительно с ней встретился. Сейчас, вспоминая то время, я понимаю: это было дно. Вскоре я набил сумасшедшую дозу и был готов на все, чтобы добыть двести долларов, с грехом пополам покрывающие мои суточные потребности. Когда действие наркотиков отпускало, я ловил себя на том, что таскаюсь по городу и то бормочу, то ору всякую ерунду, лишь бы избавиться от мыслей о Софи и Дэнни.
Я считал и считаю до сих пор, что виноват в гибели Дэнни и в судьбе Софи, потому что дал слабину и не перерезал Сли горло. Облажался и разрушил жизнь двум хорошим людям.
Даже, наверное, правильнее будет сказать – трем. Но я не в счет.
– Так что давай не облажайся на этот раз, – сказал я себе, сидя дома в Локсбурге.
Потом попытался подняться, но тут же рухнул обратно на кровать, совершил еще две неудачные попытки и наконец додумался передвинуться к стене, чтобы держаться за нее на ходу. После посещения туалета (на то, чтобы встать с толчка, ушло еще пять минут) я проглотил три последние пилюли от менструальных болей и запил водой.
Четыре первые ступеньки лестницы в подвал я преодолел в вертикальном положении, а остальные до самого низа – сидя на заднице. Немного порыскал вокруг и нашел то, за чем сюда явился: старые костыли. Они остались с тех пор, когда Кейт вывихнула лодыжку. Я попробовал ходить с ними и обнаружил, что так гораздо легче.
– Вот теперь как два пальца об асфальт! – радостно провозгласил я, крутанулся на костылях и тут же рухнул рожей вниз.
Наконец мне удалось подняться обратно на первый этаж, сходить в спальню, найти джинсы и осторожно натянуть их на себя. Не самая удобная одежда в июньскую жару, но они скроют рану на ноге и вообще лучше подходят для моего плана. Я кое-как побрился, надел условно чистую футболку и пошел в комнату Энджи. Ее школьный рюкзачок висел на крючке – фиолетовый, с блестками и изображениями всяких мультяшных героев. Конечно, мне не хотелось его брать, но других рюкзаков в доме не было, а для дела требовался именно рюкзак. Я продел руки в лямки.
– Как думаешь, справишься? – спросил я у зеркала в гостиной. – Если нет, даже из дома не выходи: незачем. Возьми бабки того извращенца, удолбайся и сиди тут, если думаешь, что не осилишь это дерьмо.
Отвечать вслух на собственную речь я не стал. Не хотел внушать себе ложную уверенность, чтобы потом не оказаться лжецом.
Вместо этого я открыл дверь и поковылял на костылях по улице к универмагу строительных товаров Кайзера.
За годы долготерпения я уверился, будто могу вынести все. Может, так оно и есть, если говорить о разочарованиях бездетного брака и бесперспективной работы, которые со временем лишь усугубляются. Однако меньше чем за неделю я нашел мешок с миллионами долларов, несколько раз солгал полицейским, узнал ужасную правду о событиях собственной юности, а всего шесть часов назад утопил в озере труп. Слишком уж быстро развивались события, и в результате у меня поехала крыша. Отлетела кукушка. Снесло башню. Такие фразы в детстве кажутся ужасно забавными, но оборачиваются ужасом в ситуации, когда подобное состояние становится реальностью.
Я изгрыз ногти, два – даже до крови, пока почти час расхаживал по гостиной. А когда перестал метаться туда-сюда, увидел на ковре диагональную линию, которую оставили мои хождения. Однако успокоиться они совсем не помогли, поэтому я переключился на бурбон и к возвращению Полы с вечернего больничного дежурства пил уже третью порцию.
– Привет, – покосившись на стакан, поздоровалась жена.
– Привет. Как дела на, гм, работе?
– Хорошо.
– А тот парень как?
– Его будут стабилизировать у нас еще два дня, а потом отвезут на вертолете в Филли.
– Он очнулся?
– Нет, но начал шевелиться, так что скоро придет в себя.
Пола пошла в кухню, я – за ней.
– Мы можем поговорить?
– Поговорить с тобой, Нейтан, я готова в любой момент. Только этого и хочу: поговорить. Но ты каждый раз меня затыкаешь.
– Прости. Я понял, что слишком… не знаю, какое слово лучше подойдет. Издергался. Распсиховался. Даже еще хуже.
