Готовясь к первомайской демонстрации солидарности трудящихся путешественников всех стран, по крайней мере двух из них, причем не самых последних – Великобритании и СССР, – мы с Джефом решили построить иглу – эскимосское жилище из снега. Вернее, решил он, поскольку представлял, как это делать, а я, как водится, поддержал, потому что одному оставаться в палатке было скучно. Мы выбрали относительно ровную площадку. Джеф сделал ножовкой несколько контрольных пункций снежного покрова, чтобы убедиться, что снег плотный до глубины не менее 15–20 сантиметров. Затем, установив меня в качестве центра круга, очертил той же ножовкой окружность диаметром около двух с половиной метров. Это была разметка фундамента будущей хижины. После этого Джеф приступил к заготовке снежных блоков для стен, вырезая их из верхнего, наиболее плотного слоя снега таким образом, чтобы получались кирпичи размером примерно 40 ґ 50 сантиметров и толщиной 15–20 сантиметров. Торцы снежных блоков срезались под углом, чтобы при их установке в стену последняя имела бы наклон внутрь. Таким образом, с самого начала строительства имели место грубые нарушения всех известных мне СНиП (строительных норм и правил), определяющих максимально допустимые отклонения кирпичной стены от вертикали. В данном случае мне приходилось, стоя внутри объекта, поддерживать заваливающиеся внутрь стенные блоки. Тем не менее работа спорилась, и вскоре я обнаружил, что Джеф буквально замуровывает меня заживо. Я уже мысленно представил его коленопреклоненным возле возведенного им снежного саркофага и оплакивающим мой преждевременный уход из состава экспедиции. Последнее, что я успел заметить, было разгоряченное работой лицо нашего английского каменщика, промелькнувшее в небольшом квадратном отверстии в крыше, а затем и оно скрылось за последним идеально и с любовью пригнанным снежным кирпичом. Я оказался начисто отрезанным от внешнего мира: снаружи не доносилось ни единого звука, даже громкое ликование Джефа по поводу завершенной работы казалось отсюда невыразительным и вялым. «Лучше бы я оставался в палатке», – подумал я и огляделся вокруг, приноравливаясь к своему новому жилищу. Стены его, казавшиеся ослепительно белыми, когда на них падал прямой солнечный свет, сейчас в полумраке начали светиться каким-то удивительным по красоте голубоватым огнем. На стыках стенных блоков, обращенных к солнцу, свечение это было интенсивно фиолетовым. По мере удаления от стыков оно становилось не таким насыщенным, меняясь от фиолетового до едва уловимо голубого.
Мое любование чудесной игрой красок нарушил характерный скрежет ножовки, и едва я успел увернуться, как на уровне моего правого колена из стены выскочило ее стальное жало, а уже через несколько минут через отверстие в стене, отдаленно напоминающее дверь, в иглу ворвались солнечный свет и звуки окружающего мира. Снежные стены моментально вновь приобрели мертвенно бледный оттенок, как будто мои сказочные светящиеся фиолетовые обои наспех закрасили белой матовой краской. В проем просунулась физиономия великого строителя. «How are you here?» – спросила она меня на великолепном английском языке. «Могло быть и хуже», – процедил я в ответ и, став на колени, выполз наружу. «Ну как?» – спросил меня Джеф, указывая на иглу и явно любуясь своим творением. Снаружи иглу казалось больше, чем можно было себе представить, находясь внутри. Насколько мне было известно из литературы, оно было очень практичным вариантом походного полярного дома в силу своей высокой ветроустойчивости и достаточно хорошей теплоизоляции. Однако все эти преимущества в полной мере реализовывались и оправдывали затраты времени на его возведение только тогда, когда стоянка была не менее нескольких дней. В нашем варианте, когда мы разбивали лагерь всего на одну ночь, палатки были несравненно более практичными еще хотя бы потому, что их установка не предъявляла каких-то особых требований к плотности снежного покрова, как в случае с иглу.
