Вскоре все это надоело Джефу, который со свойственным ему тактом не стал этого скрывать и, к нашей радости, ретировался восвояси. Я вновь забрался в мешок, а Уилл принялся за прерванный дневник, описывая, по всей видимости, явление какао. В мешке было очень уютно, и я заснул раньше Уилла, который, пользуясь этим обстоятельством, на следующее утро публично обвинил меня в экспансии 50 сантиметров его личной территории, заявив, что всю ночь пытался отпихнуть меня вместе с моим мешком на мою половину, а я якобы настойчиво скатывался в его расположение. В доказательство абсурдности подобных обвинений в адрес представителя самой миролюбивой страны в мире я провел утром – благо ветер успокоился и погода вполне этому способствовала – следственный эксперимент: тщательное исследование снежной поверхности, на которой стояла ночью наша палатка. Обследование проводилось в присутствии истца и наблюдателя в лице Кейзо и выявило наличие заметного уклона в сторону истца, так что в данном случае можно было бы смело переадресовать иск Исааку Ньютону, открывшему, как известно, закон всемирного тяготения, ибо именно он, а не моя врожденная, по утверждению истца, страсть к экспансии, толкала мой спальный мешок на чужую территорию.
Погода в течение дня: температура минус 26 – минус 29 градусов, ветер северо-восточный 6–8 метров в секунду, видимость хорошая, дымка.
«Это май – озорник, это май – весельчак дует свежим на нас опахалом!» Увы, это все из той же серии про май, в котором то гроза, то солнце, то свежее опахало. Четвертого мая на ледниковом куполе Гренландии из всех перечисленных выше майских признаков, к счастью, отсутствовала только гроза. Солнце светило в полную силу, но грело неадекватно, не говоря уже об опахале, которое опахивало нас с такой неистовой свежестью, что в буквальном смысле освежовывало наши незащищенные лица. Северо-западный ветер дул прямехонько в левую щеку, глубины капюшона явно не хватало для того, чтобы спрятать туда лицо, поэтому приходилось часто вертеть головой, подставляя ветру относительно свежие и пока еще не доведенные им до твердого состояния участки кожи. Это было в полном смысле слова нелицеприятной процедурой. Помимо лица, вполне естественно мерзли ноги и руки. Чтобы каким-то образом разогнать кровь по жилам и поскорее отогреться, я передвигался перебежками в рваном темпе. Это, помимо ощутимой пользы для меня лично, должно было вдохновить и идущих за мною собак, которые обычно реагировали на такого рода заигрывания с ними и пытались достать меня, когда я подпускал их поближе. Должно было, но не вдохновило. По-видимому, сегодняшний мороз, отвратительное скольжение по сухой, твердой снежной поверхности (вынудившее меня в конце концов снять лыжи и передвигаться пешком) повлияли и на их настроение, Во всяком случае они еле плелись, обреченно повесив заиндевевшие морды и оставались равнодушными к моим прыжкам и заигрываниям перед их носом. В первой половине дня вперед с компасом ушел Бернар, я же занял свою привычную позицию за ним перед упряжкой Кейзо. Его собаки шли совсем медленно, останавливаясь перед каждым бугорком, так что Кейзо приходилось очень часто самому налегать на нарты, чтобы помочь им преодолеть очередное, казалось бы, совсем незначительное препятствие. Паузы в движении становились все чаще и продолжительнее. При этом, понятно, грелся главным образом Кейзо и периодически я, когда, оказываясь поблизости, помогал ему толкать нарты. Замерзающих при подобном образе движения было неизмеримо больше, в связи с чем было решено заменить упряжку Кейзо и выпустить вперед из резерва Ставки упряжку Джефа как самую организованную. Действительно, дело пошло побыстрее, но все еще не так, как нам хотелось бы.
