Чтобы окончательно не замерзнуть в процессе ожидания свершения Уилловых планов улучшения нашей жизни, я решил отобрать у Ее Высочества Гренландии очередную порцию снега. И на этот раз мой пробоотборник проник на глубину 140 сантиметров и пробы получились весьма репрезентативными. К тому времени, когда я разложил и упаковал очередную порцию научных материалов, Уилл закончил мучить французов и заметно отогревшийся и повеселевший явился на место сбора палатки. И вовремя, а то я уже практически не чуял под собой ног. «Сегодня из-за холода нам необходимо больше калорий», – авторитетно заявил предводитель и немедленно, даже толком не раздевшись, приступил к реализации этого заманчивого заявления. На первое был суп из пеммикана и картошки, обильно сдобренный горчицей, что сразу улучшило наше настроение. Но настоящим гвоздем кулинарной программы было второе блюдо. Уилл извлек из сумки кусок мяса карибу, нарубил его кусками и бросил в кастрюлю, обложив по бокам пластами сыра. Очень скоро сыр расплавился, и в нем всплыло истекающее кровью мясо, а по палатке поплыл густой пьянящий аромат… Автор этого необычного блюда первым опомнился от кулинарного шока и, выхватив из булькающего, пузырящегося желто-красной пеной сырного расплава кусок поувесистей, начал жадно есть его, держа обеими руками. При этом он в полном соответствии с антуражем погруженной в холодный полумрак первобытной пещеры громко чавкал, икал и периодически размашисто вытирал лоснящиеся от жира и крови губы рукавом… Я с интересом наблюдал за ним. Уилл открылся для меня с новой стороны: я понял, что он неизмеримо ближе меня к дикой природе, а разлагающее и расслабляющее влияние цивилизации не столь пагубно отразилось на его натуре. Очередной кусок оказался более жилистым, что заставило предводителя на мгновение прервать трапезу: «Виктор, ешь, пожалуйста! Это для тебя, – он показал на продолжающие булькать в кастрюле куски мяса. – Твоему растущему организму нужно много еды». Я осторожно взял кусок полусырого мяса и попробовал его разжевать, но оно не поддавалось. Тогда я повторил заход, стараясь на этот раз выудить кусочек потоньше в надежде, что он будет поподжаристей и поэтому съедобнее. Так оно, к счастью, и оказалось.
До этого мне приходилось есть сырое мясо. Это было во время зимовки в Антарктике в 1976 году на станции Новолазаревская, когда мы с моим другом врачом Борей Лысенко после очередного станционного праздника поднялись к нему в домик для продолжения. Была полярная ночь, махрово мерцали звезды и лента полярного сияния чуть ярче и зеленее Млечного пути полоскалась над горизонтом. Душа просила песен, а их у Бори было, как, впрочем, и спирта – неизменного спутника подобных вечеров. Правда, с закуской, как оказалось, были некоторые проблемы. Идти на камбуз было неохота, и тут Боря вспомнил, что у него в холодном тамбуре оставалось мясо. Мы втащили тяжелый, твердый как камень мясной блок и в перерыве между песнями, срезая с оттаивающей поверхности тонкие мясные пластинки, отправляли их в наши воспаленный песнями рты. До сих пор помню этот вкус холодного тающего во рту мяса. Не знаю, может быть, то, что оно было совсем замерзшим, или то, что сопровождалось оно песнями и спиртом, повлияло на меня, но мне это мясо запомнилось на всю жизнь как изысканнейший деликатес. То, что я попробовал сегодня, никак не подпадало под это понятие, поэтому впредь я обычно дожидался, пока мясо прожарится или проварится получше, предоставляя предводителю право первого куска.
После ужина я почувствовал, как волна блаженного тепла распространяется по всему моему продрогшему за сегодняшний день телу. К сожалению, эта волна ни за что не хотела распространяться ниже щиколоток, и поэтому мои ступни и пальцы ног продолжали оставаться ледяными. Уилл, собравшись с силами и духом, убежал к Этьенну на радиосвязь. Вернулся совершенно продрогшим, долго грел руки над примусом, а затем с головой забрался в мешок и продолжал там выбивать ногами чечетку, пытаясь отогреться. В довершение всего погас примус по причине окончания бензина, и стало намного грустнее. Я залез в мешок, заправил примус на завтра и принялся за свои ступни. Долго массировал их руками и только минут через пятнадцать начал ощущать их как часть своего организма. А согревшись, отчего бы не поспать всласть?! Что мы и сделали с превеликим удовольствием. В этой палатке было просторно, и ничто, даже сила земного притяжения, так ловко выведенная на чистую воду великим Ньютоном, не могло заставить меня скатываться на сторону своего соседа.
За сегодняшний день прошли всего 13 миль и пересекли параллель 64,5°, уже отставая от намеченного графика.
