Впервые со времени моего победоносного окончания курсов английского языка я пробовал себя (по просьбе Уилла) в написании короткого изложения на английском языке на тему «Как мы дошли до жизни такой!». В моем дневнике сохранилось это чудо английской письменности, но я не привожу его здесь, для того чтобы не показывать, к чему может привести недостаточное усердие и прилежание на уроках английского…
Погода в течение дня: температура минус 29 – минус 25 градусов, безветрие, ясно, дымка.
Спал отменно, что не помешало мне проснуться по расписанию в 5.45. Уже по тому, как лениво и неохотно разгорался примус, а также по полному отсутствию всяких признаков жизни у спального мешка Уилла можно было догадаться, что заметно похолодало. Мои субъективные ощущения получили немедленное фактическое подтверждение, едва я выбрался из палатки за очередным прогнозом погоды. Казалось, мороз сковал даже самое движение воздуха. Впервые за много дней было абсолютно тихо, ни ветерка, а висевшая над лагерем дымка и размытое ею бледно-желтое пятно солнца только подчеркивали холодное величие занимающегося утра.
Я быстро обошел остальные палатки и передал ребятам морозное предупреждение. Их реакция была на удивление благодушной, из чего я заключил, что все они еще пребывали в самом комфортабельном из всех возможных в условиях палатки состоянии, когда примус уже работает, а ты еще не вылез из спального мешка. Особые условия сегодняшнего утра наложили отпечаток и на мои снежные процедуры, которые со стороны напоминали кадры из немого кино, демонстрируемого с удвоенной скоростью. Когда я замерзший, но окончательно проснувшийся и бодрый влез в свою палатку, то застал предводителя в мрачном расположении духа. Он по-прежнему был в спальном мешке, хотя уже почти что сидел, на голове его красовался знаменитый ночной колпак, а руки были распростерты над горящей, не занятой чайником конфорки примуса. «Черт побери! Ну и холодная выдалась ночка, – сказал предводитель, ежась от впущенного мной в палатку морозного воздуха: – Ты совсем рехнулся – принимать снежный душ в такой холод!» Мне же, напротив, после снежной процедуры казалось, что в палатке просто субтропики, и поэтому я благодушно согласился с Уиллом, а чтобы как-то скрасить ему начало очередного и нелегкого дня, добавил в традиционную утреннюю овсянку побольше сыра.
Весь сегодняшний день я лидировал. Несмотря на морозную погоду, во второй половине дня я даже снял верхнюю часть комбинезона: при полном безветрии идти было жарко, хотя обращенные к северу мои борода и усы покрылись от выдыхаемого мною воздуха твердой ледяной коркой. Когда сосульки на усах вырастали настолько, что делали меня похожим на нечто среднее между моржом и саблезубым тигром, я предпринимал очередную попытку укоротить их с помощью зубов, нещадно обжигая при этом язык. Когда это не удавалось, я, используя короткие остановки, пытался сделать то же самое с помощью пальцев, что было значительно болезненнее как для усов, так и для пальцев. Темп движения был в целом невысок из-за плохого скольжения, и я постоянно отрывался от шедшей за мною упряжки Уилла метров на сто – сто пятьдесят. К перерыву удалось пройти 11 миль. К счастью, сегодня даже обычный полуденный бриз не нарушил безмятежного спокойствия воздуха, и мы смогли отобедать, не прячась, как обычно, за спасительные нарты. К 18 часам, преодолев 22,8 мили, мы остановились на ночлег. Только сейчас я почувствовал, что изрядно устал, в основном из-за необходимости постоянно напрягать зрение, чтобы не терять намеченных ориентиров, которых сегодня было не так много. В результате приходилось часто смотреть на компас – сказывалось отсутствие опыта в ориентировании по солнцу. Сейчас, когда мне довелось участвовать уже во многих экспедициях, причем постоянно в качестве впередиидущего, я уже практически подсознательно держу солнце в поле зрения и могу обходиться без компаса – конечно, при наличии солнца или хотя бы периодических его проявлениях.
