Пока подъехали остальные упряжки, Уилл оторвался еще больше, но затем, очевидно, все-таки взглянув назад, остановился и по обыкновению прилег на снег, чем нас окончательно озадачил. Наверное, воссоединение с нами не входило в его ближайшие планы, иначе чем можно было объяснить такое поведение. На его месте я, например, выбрал бы более разумную тактику, рассчитанную на то, что собакам с гружеными нартами значительно тяжелее выйти на траекторию Уилла, чем ему на лыжах и налегке выйти по кратчайшему пути на линию нашего курса и продолжить лидирование или дождаться нас для дачи показаний. Общим собранием постановили, что я должен быстро настичь Уилла и вернуть его в лоно экспедиции. Но стоило мне пришпорить свои «Rossignol» и помчаться к скучавшему на снегу предводителю, как тот, не дожидаясь меня, вскочил и продолжил прерванный было полет в прежнем направлении, как бы приглашая нас следовать за ним. Мне стоило больших трудов настичь набравшего темп Уилла. Между нами состоялась весьма примечательная беседа. Я, запыхавшись: «Уилл, ты идешь не в том направлении. Твой компас в порядке?» Уилл посмотрел на меня с плохо скрываемым удивлением: «Все в норме, но, если хочешь, можем сверить наши компасы». Мы сравнили показания наших компасов, которые на удивление совпали. Зная слабость предводителя предаваться собственным мечтам и уходить в себя даже во время движения, что было возможно только, если идти вместе с упряжкой и держаться за стойку нарт, я осторожно, чтобы не обидеть бывалого путешественника, спросил: «Может, ты хочешь идти с собаками? Я могу тебя сменить!» Уилл отрицательно покачал головой, развернулся и пошел вперед. Моя дипломатическая миссия провалилась, и я помахал ребятам, чтобы они продолжили движение в нашем направлении.
До самого перерыва предводителю, и стало быть, всем нам удавалось сохранять относительно прямолинейное движение. Температура у меня за пазухой достигла критических значений, и это, очевидно, почувствовала моя пленница, весьма настойчиво дававшая мне это понять. Она буквально рвалась на волю и совершила уже по крайней мере три самостоятельных облета моего могучего торса. Я решил позабавить ребят и, когда мы собрались на обеденный перерыв, встал перед ними, сидящими в одном – первом и одновременно последнем – ряду, и картинным жестом, одним движением руки (сейчас, спустя много лет, я совершенно случайно обнаружил точно такой же – широкий, плавный, но в то же время резкий – жест у Дэвида Копперфильда во время демонстрации его замечательных фокусов) распахнул молнию куртки, а оттуда на глазах моих удивленных товарищей буквально выпорхнуло чудо в перьях, успев, однако, на прощание прочирикать мне слова благодарности. Самым интересным было то, что она минут через двадцать вернулась, покружилась над нами и улетела – нам было явно не по пути.
После обеда вперед пошел Бернар, я за ним следом, за мной Уилл, который решил весь сегодняшний день пройти на лыжах – этакий лыжный кросс в честь Дня Победы. К 18 часам мы с Бернаром оторвались от основной группы примерно на километр. Минут через пятнадцать подошел Уилл. Его собаки, увидев, что мы с Бернаром остановились, а стало быть, поняв, что где-то поблизости может быть и лагерь, увеличили темп и финишировали с хорошим по сегодняшнему дню результатом: 22 мили. Вообще нашим собакам не откажешь в чисто житейской мудрости. Этим они, наверное, отличаются от своих коллег, участвующих в гонках. Если гоночные хорошо тренированные и обученные собаки постоянно нацелены на поддержание предельно высокого темпа движения, то наши лохматые тяжеловозы выбирают темп по принципу наибольшей целесообразности в конкретных рабочих условиях. Я много раз замечал: начинают день они, как правило, резво и идут так по меньшей мере час, а затем, когда становится ясно, что часом здесь не отделаешься, переходят на умеренную рысцу и все попытки погонщика как-то повлиять на выбранный ими темп, как правило, обречены на провал. В то же время они продолжают внимательно следить за изменением окружающей обстановки. Стоит мне или кому-то идущему впереди замедлить темп движения либо остановиться, собаки тотчас же прибавляют в темпе, прекрасно усвоив, что чем скорее они дойдут до места остановки этого недостижимого, как горизонт, человека, тем больше у них будет времени для отдыха.
Упряжки Джефа и Кейзо прозевали рывок собак Уилла и забастовали, отказавшись продолжить движение. Подождав немного, я решил отправиться к ним, чтобы помочь ребятам и увлечь собак перспективой близкого отдыха. Я подъехал к ним, медленно развернулся и, держа дистанцию не более пяти метров до ближайших морд, а ими оказались Сэм и Томми, медленно пошел вперед. Трюк удался, и к 18.30 мы все собрались вместе.
