Начало Дня Победы было ознаменовано ярким солнцем, синим небом и рекордно низкой температурой: впервые за все время наблюдений столбик термометра опустился ниже отметки 30 градусов. Первое, что я обнаружил, выйдя в 6 часов из палатки, была маленькая лежащая на снегу рядом с палаткой птичка. Размерами и оперением она напоминала нашего воробья с той лишь разницей, что клюв у этой бедняжки был подлиннее, а грудка была желтоватого цвета. Она целиком поместилась у меня на ладони. Скорее всего, она просто ударилась о палатку и упала, поскольку, несмотря на сильный мороз, было еще не настолько холодно, чтобы птицы, тем более такие, как пуночки (а это была, вероятно, именно она), замерзали на лету. И как бы в подтверждение этого буквально в нескольких метрах над нами летала вторая такая же птица, всем своим видом выражавшая беспокойство по поводу случившегося с ее подругой или другом. Я принес птицу в палатку и устроил ее на сетку над примусом, где обыкновенно сушились наши вещи. Скоро птица ожила и сидела, нахохлившись, на сетке с таким видом, будто это было ее законное место. На этом, однако, наши птичьи приключения сегодняшним утром не закончились. Разбирая палатку, я обнаружил прямо под полом еще двух таких же бедолаг. Одна, увы, не подавала никаких признаков жизни, другая же еще моргала глазами. Поскольку лагерь был уже свернут, я решил спрятать птицу за пазуху, поместив ее поближе к телу, в нагрудный карман. Так я и двинулся в путь – с птицей за пазухой. Ребята о моей находке ничего не знали.
Погода развивалась по вчерашнему сценарию: неприятный с утра ветерок угомонился, а набравшее высоту и весенний кураж солнце грело по-настоящему. Идти стало жарко, но я не мог расстегнуть куртку, так как боялся потерять птицу, дававшую иногда о себе знать царапаньем окончательно оттаявших лапок. Сегодня с утра лидировал Уилл. Все шло своим чередом, как вдруг предводитель, как будто его что-то толкнуло, резко изменил курс на 90 градусов к западу. Я взглянул на компас и понял, что довольно долго мы шли на восток. Не знаю, что было тому причиной: то ли Уилл задумался о чем-то своем и долгое время не контролировал компас, то ли он не выставил правильно склонение, хотя каждое утро Джеф как официальный штурман экспедиции во всеуслышание объявлял это самое склонение, для того чтобы мы все могли бы откорректировать свои компасы. В момент такого «прозрения» предводителя я с его упряжкой находился от него на расстоянии около 200 метров и поэтому, когда Уилл повернул, решил срезать угол и пойти в правильном направлении. Вообще говоря, такая ситуация случалась крайне редко, поскольку не только идущий впереди человек, главной задачей которого как раз и являлось сохранение заданного нашим штурманом курса, но и каждый из нас мог дополнительно контролировать направление движения, чтобы вовремя исправить возможные, особенно в условиях плохой видимости и отсутствия солнца, ошибки лидера. Сегодня же мы полностью положились на хорошую погоду и опыт предводителя, за что в результате и поплатились. Еще одной возможной причиной того, что мы вовремя не спохватились, было то, что отклонение предводителя к востоку совершалось плавно и совершенно незаметно на фоне начисто лишенного ориентиров горизонта. Некоторое время мы продолжали двигаться параллельными курсами, при этом погруженный в свои думы предводитель одиноко скользил на лыжах метрах в пятистах от основного пелетона, никаким образом не проявляя интереса к тому, что творится у него за спиной. Я притормозил собак и подождал ребят, чтобы решить, что делать дальше.
