Памятуя о недавних последствиях небрежно установленного снежного якоря, сегодня я уделил этому самое серьезное внимание. Кроме того, заготовленный накануне корм был роздан собакам сразу же после того, как я определил их на свои места вдоль доглайна. Чтобы не терять времени на доставку корма к месту потребления, то есть к собачьей морде, я серией метких бросков прямо от нарт отправил куски корма авиапочтой прямо адресатам. Естественно, я не мог добиться стопроцентного попадания, и поэтому часть кусков приземлилась или вне зоны досягаемости предназначенной данному куску морды, или, что хуже, как раз на границе раздела территории между двумя соседними одинаково голодными получателями гуманитарной помощи. Потребовалась наземная корректировка результатов стрельбы, каковая и была незамедлительно мной произведена ко всеобщему довольному урчанию моих подопечных.
Сегодняшний вечер можно было бы назвать, используя индейскую терминологию, «Вечером Великой Находки». Не знаю, упоминал я об этом или нет, но только два дня назад я обнаружил, что потерял пробку от моего пробоотборника, хотя пробка эта была привязана к самой трубе пробоотборника. Скорее всего, узелок развязался и пробка навеки осталась в снежных просторах Гренландии. Вообще говоря, она была необходима для предохранения верхних краев трубы от деформации, когда я забивал пробоотборник в плотный снег, используя для этого обух топора. И вот сегодня, когда я пытался отыскать местечко, где снег был помягче, чтобы с меньшими потерями загнать туда трубу, ко мне подошел Бернар и, протягивая мне злополучную пробку, казавшуюся съежившейся на его огромной ладони, спросил: «Виктор, это случайно не твое?» «Ну и чудеса!» – подумал я, узнав от Бернара, что тот нашел ее в следе нарт. Воистину ничто «не проходит бесследно», но, напротив, довольно часто возникает из ничего! Теперь, когда мой сложнейший научный прибор был полностью доукомплектован, между мной и тайнами Ее Высочества не оставалось никаких преград. Поэтому на радостях забил снаряд в ледник я туго…
В связи с окончанием запасов мяса карибу, а равно и мороженой рыбы мы с Уиллом торжественно перешли сегодня (а точнее сказать, вернулись) на пеммикан. При этом даже Уилл, не выказывавший прежде склонности к всякого рода обрядам и церемониям, посчитал необходимым обратиться ко мне с короткой предваряющей наш ужин речью. «Виктор, – сказал он, многозначительно глядя на бурлящую на примусе кастрюльку, – у меня две новости для тебя – хорошая и плохая! Начну с плохой. У нас не осталось ни мяса, ни рыбы, по крайней мере до конца перехода. Теперь у нас остался только пеммикан!» Предводитель сделал паузу, дав мне возможность прийти в себя после обрушившегося на нас несчастья. Убедившись, что я вполне оправился от шока и спокойно, во всяком случае без рыданий, воспринял это известие, Уилл продолжил: «А хорошая новость – это то, что пеммикана у нас много!» – и в доказательство своих слов не без пафоса открыл крышку кастрюльки. Сразу же по палатке поплыл дразнящий запах нашей излюбленной смеси из пеммикана, сыра и риса!
Глядя на это великолепие, я сразу вспомнил строки из знаменитой песни Городницкого «Атланты»:
Нырнули в мешки и тщательно упаковались – предстояла холодная ночь. Но после такого ужина холод был нам не страшен! Ладони горели, трещины на пальцах саднили, но тем не менее ночь прошла и наступил следующий день – День Победы!
Погода в течение дня: температура минус 31 – минус 25 градусов, ветер юго-восточный 1–3 метра в секунду, ясно.
