Когда через час после нашего общего с ним старта я обернулся, чтобы оценить диспозицию, то обнаружил и Уилла, и все упряжки позади на расстоянии около 300 метров. Можно было снизить темп. Убаюканный теплом, я неосмотрительно оставил свои рукавицы у Джефа, и вот сейчас к концу дня, когда темп движения упал, в том числе и из-за того, что поверхность стала более неровной, с частыми подъемами и крутыми застругами, мои руки стали подмерзать. Вот она, цена беспечности! Сколько раз уже в течение этой экспедиции я клятвенно обещал себе, что все свое буду носить с собой, что бы погода не нашептывала на ухо… Но, увы, всякий раз попадался на одну и ту же, с незначительными вариациями, приманку. Как хочется верить в хорошее, когда вокруг тебя безоблачное небо, ни ветерка и Солнце, огромное, яркое и всемогущее Солнце! Но здесь, во владениях Ее Высочества, все подвластно только ее воле. Буквально на глазах Бог не весть откуда сорвавшимся ветром все яркие и теплые тона окружающего пейзажа могут быть стерты и превращены в однородное безликое бело-серое НИЧТО. И вот уже ни голубого неба, ни всемогущего Солнца вокруг, а только снег, туман и проникающий до костей холод…
В ожидании Джефа с его нартами, гружеными в том числе и моими рукавицами, руки грел за пазухой. Совершенно неожиданно прямо над головой курсом на запад пролетел птичий клин голов (или хвостов) на сорок-пятьдесят. Похоже, это были гуси. Откуда они взялись? Уж наверняка не с восточного побережья, где еще суровее, чем на западном. Возможно, из Исландии? Кто знает, но этот птичий клин был сегодня так же символичен, как и геройский поступок предводителя, сменившего зимние утепленные сапоги на модные и по-весеннему легкомысленные желтые ботиночки. А может быть, и впрямь весна пришла? Так почему же тогда я держу руки за пазухой? Нет, не так все просто в этом королевстве!
Несмотря на относительно низкий темп, нам удалось пройти сегодня почти 25 миль. Очень неплохо по такому снегу!
Погода в течение дня: температура минус 12 – минус 5 градусов, ветер юго-восточный 7–9 метров в секунду, дымка, белая мгла.
Неожиданное, во всяком случае по итогам вчерашнего дня, отсутствие солнца сегодня с утра сулило мне, как лидеру, дополнительную и весьма непростую работу, связанную с определением правильного курса в условиях ограниченной видимости. Надо сказать, что постепенно, день за днем, я все больше и больше времени шел впереди. Уилл, Кейзо и Джеф держались поближе к своим упряжкам, а Этьенн и Бернар предпочитали рутинность и определенность классического арьегарда творческим мукам авангардизма. И это вполне можно было понять: когда медленно и плавно скользишь на лыжах, придерживаясь одной рукой за стойку нарт, все размышления на тему о том, куда и зачем ты идешь, легко вытесняются более приятными воспоминаниями, например об оставленной в далекой Оттаве белокурой Диане, или о теплом ласковом море, или о наполненном птичьими голосами зеленом весеннем лесе на юге Франции, откуда Этьенн был родом. Да мало ли приятных тем для воспоминаний имеется в душе каждого из нас!
Непрерывно сменяющей друг друга вереницей красочных и пронзительно отчетливых видений эти воспоминания немедленно заполняют твое сознание, как только ты позволишь себе расслабиться и хотя бы на мгновение отвлечься от окружающей тебя действительности. Понятно, что такая роскошь практически недоступна, когда ты лидируешь и ведешь за собой команду. Здесь расслабляться некогда, да и невозможно: за ошибки и слабости лидера платит вся команда, причем в лучшем случае – дополнительными километрами не самой простой дороги. Правда, здесь, на ледниковом плато Гренландии, при его сравнительно однородном рельефе и практическом отсутствии трещин отклонение от выбранного курса в ту или иную сторону, особенно вовремя исправленное, не было особым криминалом, но это вовсе не означало, что лидирующий лыжник мог предаваться мечтам даже на короткое время. Чувство ответственности, являющееся, на мой взгляд, основным признаком профессионального подхода к делу, к тому же подкрепленное (во всяком случае для меня) стремлением «не посрамить Отечества», и было основным сдерживающим фактором, не позволявшим разыграться моему воображению и ограничивавшим полет моей фантазии такими понятиями,
