Сегодня утром, пожалуй, впервые за весь месяц с момента нашего старта в отлаженном механизме нашей экспедиции произошел сбой. Предводитель внял наконец просьбам Кейзо, нашего «младшенького», и отпустил его в свободное плавание на лыжах по огромным застывшим волнам гренландского ледника. Кейзо уже давно и, как он сам мне признавался, не без зависти наблюдал за моими лыжными подвигами впереди всех, когда я, давая волю рукам и ногам, скользил к вершинам нашей славы, скрывающейся за очередным ускользающим гребнем. Сам он, как один из трех наших каюров, был в прямом и переносном смысле крепко-накрепко привязан к своей упряжке. Единственной вольностью, какую он мог себе позволить, были короткие лыжные пробежки рядом со своей упряжкой. Поэтому можно было легко понять его радость сегодня утром, когда он, почувствовав полную свободу, оттолкнулся палками от твердой, вылизанной ветрами поверхности ледника и размашистым коньковым ходом покатил вперед навстречу неизвестности.
Его уход из лагеря был так стремителен, что мы даже не успели спросить, как заводится его упряжка! Подобная забывчивость была легко объяснима: до сих пор у нас проблем с этим никогда не возникало, будь то упряжки Уилла или Джефа. Их собаки достаточно быстро понимали, чего же от них хотят эти вроде бы и не совсем чужие, но говорящие на другом языке люди. Сегодняшнее утро стало неприятным, чтобы не сказать больше, исключением из этого правила. Начнем с того, что Кука достаточно равнодушно и безучастно проводил глазами убегавшего на лыжах хозяина, не вскочил с лаем, не натянул постромок и, естественно, не привел всю упряжку в состояние сжатой до предела и готовой распрямиться в едином мощном рывке пружины, хотя как вожак был просто-напросто обязан это сделать. Напротив, он отвернулся и уткнул морду в вытянутые на снегу лапы, всем своим видом давая понять, что все происходящее вокруг ни его лично, ни подчиненную ему упряжку не интересует. От такого вопиющего нарушения собаками Кейзо своих служебных обязанностей мы даже на минуту оторопели. Ведь происходящее не укладывалось ни в какие рамки: вместо того чтобы, как всегда, сдерживать рвущуюся за хозяином упряжку, давая последнему время набрать необходимый темп и оторваться на дистанцию динамического равновесия скоростей лидирующего лыжника и следующих за ним собак, мы с Бернаром принялись всячески подзуживать Куку и всех остальных собак немедленно подняться и попытаться догнать стремительно ускользающего Кейзо… Но ни тут-то было! Нам никак не удавалось добиться столь необходимой для успешного старта синхронности рывка. Собаки, лишенные мобилизующей воли вожака, тянули лениво, вразнобой и не могли, естественно, стронуть с места тяжеленные нарты.
Старт экспедиции затягивался. Видя наши мучения, на помощь пришел крупнейший знаток собачьей психологии Джеф, но и он совершенно неожиданно для себя самого, не говоря уже про нас, потерпел фиаско. Более того, когда все известные душеведу и хвосто-любцу аргументы были исчерпаны, обычно всегда выдержанный Джеф дал волю своим чувствам. В результате этого своеобразного волеизъявления Бернар лишился своей любимой лыжной палки, которую Джеф сломал не над головой (как это делается при гражданской казни провинившегося), а на самой что ни на есть – и отнюдь не пустой – рыжей и могучей голове Егера, как зачинщика забастовки. После чего вконец расстроившийся Джеф развернулся, буркнув себе под нос: «Не знаю, что делать с этими глупыми псами!» – и вернулся к своей упряжке. Мы вновь остались одни с Бернаром против девяти непокорных лохматых забастовщиков. Как бы почувствовав, что чаша весов в нашем противостоянии начала склоняться в их сторону, собаки повели себя еще более вызывающе. Огромный Одэн, которого всегда ставили в пример другим собакам и поощряли при распределении пайков именно за неиссякаемое трудолюбие, уютно растянулся на снегу и, чтобы не видеть нас, засунул в снег свою черную голову. Это было уже слишком. Памятуя неудачный опыт Джефа по использованию лыжной палки в качестве воспитательного средства, я ограничился тем, что наподдал кулаками всем – чтобы не было обидно – без исключения коренным собакам. Всем – и Монти, и Одэну, и Хоби, и Егеру, и Бьелану – досталось поровну, но явно недостаточно. Прошло уже более получаса с момента предполагаемого старта, а мы все еще возились с непокорной упряжкой. И только в 9 часов 15 минут мы с Бернаром смогли наконец-то слегка стронуть груженые нарты, а собаки медленно и неохотно потащили их туда, где по нашим предположениям и судя по, к счастью, еще не совсем заметенным поземкой следам должен был находиться Кейзо.
