Погода в течение дня: температура минус 9 – минус 5 градусов, ветер юго-восточный 10–12 метров в секунду с постепенным ослаблением до 3–5 метров в секунду и изменением на южный, ясно.
Сильный юго-восточный ветер сделал свое дело: маклаки практически просохли, и сегодня утром я с удовольствием отказался от пластиковых оков «vapor barrier», как крайне вредного изобретения буржуазной теплофизики. Теперь мои ноги вновь обрели столь долгожданный уют и комфорт. Надолго ли?!
Ветер утром практически стих, скольжение было прекрасным, что позволило нам до перерыва пройти около 15 миль. Весь этот день я лидировал. Кейзо вместе со своей упряжкой отрабатывал вчерашнюю провинность своих собак в арьергарде. Однако к обеду расстановка упряжек изменилась. Первыми ко мне подъехали Уилл с Этьенном, затем – Кейзо с Бернаром, не было только Джефа. В его ожидании мы расположились на обед. Время шло, но упряжка Джефа, уже отчетливо заметная, все не приближалась, и нам даже стало казаться, что она не движется вовсе. Скоро это стало совершенно очевидным. Джеф явно намеревался пообедать в одиночестве (если не считать, конечно, собак его упряжки). Истинная причина столь необычного поведения Джефа выяснилась, когда он подъехал к нам: у него возникли проблемы с креплениями. Надо сказать, что Джефу вообще не везло с креплениями. То ли он не контролировал усилий своих ног, тренированных многочисленными пробежками в далеком туманно-дождливом Кесвике, то ли маклакам его было тесно в пластмассовых тисках, то ли во всем была виновата техника скольжения (хотя вряд ли это могло быть причиной частых поломок его креплений, так как у меня, например, обладавшего заведомо худшей техникой, крепления жили гораздо дольше) – неизвестно, но Джеф был вынужден менять свои крепления чуть ли ни каждую неделю. На этот раз сами крепления были целыми, но зато треснула грузовая площадка лыж в местах, где были ввинчены фиксирующие крепления шурупы. Требовалась замена лыж, а точнее – одной из них. Вот тут все и вспомнили про запасную пару, которую мы тащили с самого старта. Вспомнить-то вспомнили и даже посмотрели на предводителя, на нартах которого размещался резерв Ставки в виде новенькой пары «Rossignol». Предводитель молча потупил взор, и мы увидели, что новенький «Rossignol» прекрасно гармонирует по цветовой гамме и изяществу линий с лимонно-желтыми «Salomon». Идея предводителя была ясна и понятна всем, за исключением, может быть, только Джефа. Две пары лыж с креплениями для плохой и хорошей погоды! Что может быть лучше для любого уважающего себя лыжника?! Смена лыж осуществляется в течение нескольких минут, и никакой возни со сменой креплений. Красота! Но суровые условия экспедиции требовали жертв, и они были не без некоторых колебаний принесены предводителем. Джеф получил Уилловы «Rossignol», и экспедиция продолжилась. Отныне у предводителя была только одна надежда на необратимость набирающего силу процесса весеннего наступления, а у Джефа – на стойкость полученных им по наследству лыж.
Я вышел на старт второго этапа сегодняшней гонки в 14 часов с совершенно четкой внутренней установкой. «Сегодня мы должны пройти 30 миль!» – неотступно крутилось в моей голове, и я инстинктивно подчинил себя этой неизвестно откуда взявшейся идее. При хорошем скольжении и отсутствии ветра мне не составило значительных трудов уйти в отрыв, причем если поначалу поверхность ледника была относительно ровной и я мог наблюдать идущие следом упряжки, то часа через два рельеф изменился, стал более всхолмленным, вследствие чего мои «преследователи» стали периодически пропадать из поля зрения, скрываемые очередным ледяным гребнем. Я не придавал этому особого значения: видимость была хорошей, мой след отчетливо просматривался на значительном протяжении, так что оснований для беспокойства не было. Тем не менее когда я остановился часов в семнадцать – обычное время для контрольной остановки и оценки ситуации, – то не обнаружил никаких признаков упряжек во всем обозримом пространстве позади себя… Я продолжил движение, значительно снизив темп. В 17.30 картина была той же: белая, безмолвная, лишенная жизни пустыня и я посередине один-одинешенек с начинающими подмерзать от вынужденного безделья руками.
