Погода в течение дня: температура минус 15 – минус 5 градусов, ветер юго-восточный 4–6 метров в секунду, ясно, небольшая облачность, видимость хорошая.
Мы все еще продолжаем ползти в гору и одновременно с набором высоты набирали форму, теряя вес и обрастая длинной, повторяющей рельеф местности мускулатурой. Вот сегодня, к примеру, вышли в 8.20! Совершенно непостижимый результат, если принять во внимание, что, для того чтобы стартовать, нам необходимо было не только ликвидировать лагерь, но и разбудить, привести в чувство, запрячь 30 ездовых и уже порядком заезженных собак. В самом начале экспедиции на эту процедуру уходило от 40 минут до часа, да и то только в том случае, если не требовалось раскапывать лагерь после пурги. Сейчас же – правда, при хорошей погоде – мы тратили на это около получаса.
По плану расстановки упряжек сегодня первой, следом за мной, должна была идти упряжка предводителя. Мы так и стартовали.
Однако уже через час, обернувшись, я увидел, что за мной на всех парусах ярко-зеленого цвета мчится Джеф, а предводитель со своими «уилловскими тяжеловозами» откатился на последнее место, пропустив вперед даже медлительных собак Кейзо. Усталость собак предводителя с каждым днем становилась все заметнее. Это можно было объяснить тем, что его собаки были крупнее остальных и оказались, по-видимому, более чувствительными к наметившемуся дефициту продовольствия. Мы старались хоть немного усилить их традиционный и уменьшающийся день ото дня рацион, добавляя им в пищу масло, пеммикан и с нашего стола, хотя, по правде сказать, остатков практически не было…
Из-за такого отставания наш караван сильно растянулся, и мне пришлось довольно долго томиться в ожидании ланча, находившегося на нартах Уилла. Во время обеденного перерыва мы разделились по тройкам. Мы с Уиллом и Джефом разместились за нартами Уилла. Не знаю, как Джеф, но лично я здорово выиграл от соседства с ним во время обеда: он угостил меня припасенным с завтрака фрагментом жареной картошки с сыром – очень вкусно! Привлеченный необычными запахами к нам моментально присоединился Баффи – коренной пес из упряжки Уилла. Мне стоило определенных усилий выпихнуть его розоватый нос из своей кружки. Баффи был очень красивым псом светло-серой масти, с белоснежными грудью и передними лапами. Благодаря своей вальяжности и жеманству, порой на грани кокетства, он пользовался бешеным успехом у остальных коренников упряжки и был предметом постоянных сексуальных домогательств с их стороны. Его отличала также совершенно не свойственная собакам его мужественной профессии склонность к меланхолии и самосозерцанию. Вполне возможно, что это было проявлениями постоянно мучавшей его ностальгии по привольной жизни в Миннесоте. Все чаще и чаще, наблюдая его в работе, можно было заметить, как провисает поводок, связывавший его с нартами. Это говорило о том, что он просто бежит, переставляя лапы в такт движения упряжки, погруженный в собственные неглубокие и отвлеченные мысли, нимало не интересуясь происходящим вокруг. Уилл не наказывал его за это – Баффи был его любимчиком и одной из тех собак, о которых говорят, что они представляют истинную морду упряжки. Так вот, Баффи, имевший еще одну неслыханную привилегию: ему было дозволено бежать в упряжке, не будучи привязанным к доглайну за ошейник, в связи с чем зона его возможных перемещений была намного шире, чем у остальных собак, – мог легко подойти к нартам во время остановок и получить доступ практически ко всем нашим яствам. Мы, естественно, старались держать его на расстоянии, но иногда ему кое-что перепадало, при этом главное было проследить, чтобы он не сожрал какую нибудь целлофановую упаковку от сыра или галет…
После обеда, несмотря на продолжавшийся подъем, шедшая за мной упряжка Джефа сохраняла высокий темп, не давая мне особенно расслабиться. Но уже к 16.30 разрыв с упряжками Уилла и Кейзо стал таким значительным, что Джеф предложил мне остановиться и подождать их. Ждали минут двадцать, Кейзо немного подтянулся, но до предводителя с Этьенном было еще далеко. Пока мы стояли в ожидании, Джеф успел посетовать на то, что им вдвоем с Кейзо приходится лишние полчаса работать на улице после остановки, поскольку в их случае система inside man – оutside man не работала: у них обоих было по упряжке, и они вынуждены были вначале быть одновременно outside men, а затем – inside men. До того как мы изменили график движения, продлив рабочий день на полчаса, это ощущалось не так сильно, как сейчас, когда мы заканчивали в 18.30. «Остается мало времени для сна!» – в сердцах бросил Джеф, которому, как жаворонку-экстремисту, не нравился поздний отход ко сну.
