Погода в течение дня: температура минус 15 – минус 10 градусов, ветер юго-восточный 5–7 метров в секунду с усилением в середине дня до 8—10 метров в секунду, при усилении поземка, облачно, видимость удовлетворительная.
Вот уже второй день упряжка Джефа возглавляла гонку. Казалось, что его собакам неведома усталость, и это при том, что, за исключением великолепной троицы – братьев Чубаки, Годзиллы и Родена, – все его собаки выглядели сущими заморышами по сравнению с великанами Уилла… Но факт оставался фактом – упряжка Уилла уже к перерыву «привезла» минут двадцать – двадцать пять опоздания, в то время как я едва ли не из последних сил пытался оторваться от нестареющего ветерана Честера. На одной из вынужденных остановок я проинтервьюировал Джефа, по этому поводу:
«Г-н Сомерс! Как вы можете объяснить тот факт, что, на вид такие мощные, собаки Уилла постоянно отстают? И в то же время Ваши более мелкие и не такие привлекательные собаки, которые тянут такой же груз и все время лидируют, держат невероятную скорость и при этом не выглядят усталыми?»
По тому, как расцвело лицо Джефа и разгладились многочисленные морщинки вокруг его глубоко посаженных голубых глаз, сразу стало понятно, что сама постановка вопроса, не говоря уже про ответ на него, ему чрезвычайно понравились. Он улыбнулся и сказал со свойственной ему лаконичностью: «Мои собаки получили отличную тренировку в Или!» И объяснил, что, по его мнению, было решающим фактором успеха его методов тренировки: «Я лично тренировал их! Мои собаки привыкли видеть во мне своего тренера, а поэтому я могу полностью на них положиться». Сообщая это мне, Джеф явно хотел еще раз подчеркнуть тот общеизвестный факт, что предводитель лично не участвовал в тренировочном процессе своей упряжки, поручая это непростое дело кому-нибудь из своих работников в Хоумстеде. Даже за короткое время наших сборов уже при мне упряжку Уилла поочередно тренировали Джон, Дэйв, Мус и наконец попавшийся под горячую руку предводителя Этьенн. (Последний, правда, со свойственной ему живостью ума, быстро освоив тренировочный процесс, уехал передавать накопленный бесценный опыт домой, в теплый каштановый Париж!)
Естественно, что, работая с полной самоотдачей, собаки Джефа и выглядели по-боевому: у Кавиа была стерта грудь, у Спиннера – бок, но они стоически переносили эти травмы и усердно тянули постромки. Когда Джеф сказал про тренировки в Или, я вспомнил, что и сам – пусть и не долго, – но принимал участие в тренировках именно этой упряжки, так что мог вполне рассчитывать на премиальные в случае нашего итогового успеха на финише экспедиции. Понятно, чтобы не расстраивать Джефа перспективой возможного дележа Главного приза гренландского марафона в связи с моими притязаниями, я не стал делиться с ним своими мыслями на этот счет.
После обеда произошло историческое для всех нас событие – мы пересекли 73-ю параллель и повернули на ледник Гумбольдта. По расчетам Джефа, основанным исключительно на данных его мерного колеса, до точки финиша нам оставалось около 480 миль, или немногим менее 800 километров. Истинный курс наш с сегодняшнего полудня изменился с 360 градусов на 337 градусов, то есть мы двинулись на северо-запад. Такое изменение курса было как нельзя более удачным для нас в условиях непрекращающегося юго-восточного пассата, ставшего нашим верным попутчиком. Кроме того, судя по картам, в направлении нашего движения начинался уклон рельефа поверхности ледника, и мы рассчитывали за счет этого ускорить темп, разумеется, если это обстоятельство будет учтено собаками Уилла.
Сегодня мы прошли 31,5 мили. При этом общее время ожидания упряжки предводителя к концу дня составило около 50 минут, то есть практически мы могли бы пройти (если бы Уилл тренировал своих собак, как Джеф) около 35 миль! Но вовсе не увы, а ах! Какие мы, и прежде всего все без исключения собаки, молодцы: 31,5 мили – это тоже очень и очень не плохо!
