На перерыв команды ушли в 12.45 при счете 1: 0 в пользу упряжки Джефа. Мы расположились с ним с полным комфортом, чтобы принять солнечные ванны, подставляя солнцу белые и беззащитные бока и спины. Джеф взял высоту солнца секстаном, а я измерил температуру. Оказалось минус 10! Но при таком солнце и безветрии мороза совершенно не ощущалось. Казалось, что температура вообще положительная! Вот вам и реальная действительность, данная нам в наших обманчивых ощущениях.
Подъехавшие минут через двадцать предводитель с Этьенном сегодня меньше всего напоминали полярных путешественников – если бы не некоторая худосочность и предательская белизна их обнаженных до пояса тел, они вполне могли бы сойти за героев греческой мифологии, въезжающих на колеснице, которая запряжена десятью прекрасными скакунами. При наблюдении ее против солнца собачья упряжка именно так и воспринималась. Я предупредил предводителя об опасных последствиях такого явного пренебрежения с его стороны к жесткой составляющей ультрафиолетового, не прикрытого озоном излучения Солнца. Особой опасности, на мой взгляд, Уилл подвергал свои ягодицы. (Как максималист, предводитель пошел в своем разоблачении гораздо дальше и ниже Этьенна: он не только снял рубашку, но и приспустил брюки практически до половины задницы.) Понятно, что даже при полном отсутствии из-за сильной худобы округлости, характерной для этой части тела, угол ее экспонирования Солнцу был намного опаснее, чем всего остального вместе взятого корпуса предводителя. Уилл заявил, что легко переносит большие дозы ультрафиолета и полностью контролирует ситуацию.
После перерыва вновь пошли в гору: подъем был затяжным, примерно на 1,5 часа, а затем начались заструги, высотой до полуметра и хаотически расположенные. Эта зона продолжалась практически до конца сегодняшнего перехода. Перед самым финишем на одном из таких снежных холмов нарты Джефа перевернулись. Обернувшись, я увидел, как Джеф машет мне палками, зовя на помощь. Даже вдвоем нам стоило больших трудов поставить нарты в нормальное положение. Вообще нарты конструкции Нансена, которые были у Джефа, имея более короткую базу, были и менее остойчивы на неровностях рельефа по сравнению с нартами Коматэк, на которых шли Кейзо и Уилл. Правда, при этом они были более прочными.
Управление такими нартами при езде по неровной поверхности (а именно такой она и была сейчас) требует особой сноровки от каюра: необходимо вовремя успеть подвернуть их «носом на волну», и тогда возможно избежать опрокидывания. До сих пор это Джефу вполне удавалось, а сегодня просто немного не повезло. Несмотря на подъемы и заструги, мы смогли пройти свои 28 миль и разбили лагерь в точке с координатами 73,5° с. ш. и 43° з. д.
Вечером в палатке Уилл пожинал плоды своего беспечного поведения и уж точно изменил представление об удивительной устойчивости своих кожных покровов к ультрафиолету. Его ягодицы светились в полумраке палатки негасимым малиновым огнем. Он лежал на спине и стонал.
Я как мог помогал своему соседу, ставшему жертвой собственной самоуверенности. За неимением простокваши обильно протер его нашим огуречным лосьоном. Позже, оценив спасительное действие этого замешанного на настоящем спирте раствора, Уилл, всякий раз вспоминая его, неизменно поднимал вверх большой палец и с восхищением повторял: «Русский одеколон очень хороший!»
Почувствовав после лосьона некоторое облегчение, предводитель, начинавший постепенно, не без моей помощи, проникаться уважением к некоторым особенностям дотоле ему не слишком знакомого и загадочного русского характера, равно как и ко всем вещам, имевшим непонятное американцу российское происхождение (список этих вещей, куда уже были включены сухарики из черного хлеба, большие эмалированные кружка и миска, сегодня пополнился огуречным лосьоном), возобновил прерванные накануне благотворительные чтения на тему «Как хорошо, если бы ты, Виктор, смог бы приехать в США, да не один, а с Наташей!». Эти чтения возобновились с самого животрепещущего для меня момента: кто и как нас пригласит? – и связанного непосредственно с этим вопроса: кто и как нас отпустит из родной страны?! Немаловажным был и вопрос: кто и как будет платить за это недешевое удовольствие? Но Уилл, находившийся под наркотическим воздействием лосьона, воспринимал все эти неразрешимые проблемы с философским спокойствием. В его изложении все выглядело удивительно просто. На вопрос:
«Кто?» он отвечал: «Я!», а на вопрос: «Как?» – отвечал: «Легко!» «Поживем – увидим», – думал я про себя, хотя мое воображение уже рисовало план вторжения на Американский континент.
