Нездоровые тенденции в погоде продолжали усиливаться, в результате чего она утратила все свои положительные качества. Небо заволокло, ветер усилился до 10 метров в секунду, поднялась поземка, а видимость упала до 300 метров. Я шел впереди, постоянно оглядываясь. Уилл и Кейзо периодически скрывались в пелене летящего снега. Иногда, правда, солнце предпринимало отчаянные попытки прорваться сквозь плотную завесу облачности, и я видел его как размытое стремительно летящими облаками пятно. Это было для меня, как глоток свежего воздуха для ныряльщика, рвущегося из глубин к поверхности. Я быстро определял направление и успевал (правда, не всегда) привязаться к какому-нибудь ориентиру, стараясь не сворачивать вправо до следующего «глотка». В 18 часов остановились с Джефом, чтобы собрать воедино разрозненные войска нашей белой гвардии. Десятиминутное ожидание на свежем южном ветерке потребовало от нас большого гражданского мужества, чтобы не взвыть от холода. Только последовавшие до финиша 40 минут чистого бега немного скрасили мне существование, и в лагерь я пришел совсем тепленький, привезя на колесе 28 заколдованных миль!
Преимущества нашей трехногой французской красавицы-палатки в плохую погоду проявлялись еще нагляднее и ощутимее. Взять хотя бы сам процесс ее установки, который не требовал никаких особых усилий: надо было только поднять ее вертикально и расправить ноги – не говоря уже об ее уютном интерьере, не подвластном, казалось, никаким внешним силам. Я испытывал почти неземное блаженство, сидя с кружкой горячего чая у огонька работающего примуса, отбрасывающего розоватые блики на дрожащие под ударами ветра стены палатки, слушая его заунывные песни и зная, что еще долгих десять часов я могу наслаждаться этим уютом. Перспектива неотвратимости завтрашнего подъема и возвращения к ежедневной рутине меня не пугала. Все отступало на задний план и из теплых глубин спального мешка казалось чем-то далеким и нереальным.
Погода в течение дня: температура минус 6 – минус 9 градусов, ветер юго-юго-западный 10–12 метров в секунду, облачно, низовая метель, видимость менее 200 метров.
Десять часов истинного блаженства в спальнике пролетели как один миг. Утром в палатке было почти так же романтично, как и вечером, но это была уже иная романтика – более жесткая и мужественная, без розоватых бликов и дрожащего пламени свечи. Это была романтика по Джеку Лондону, романтика вырывающегося густым паром и растворяющегося в морозном воздухе дыхания, романтика покрытых махровым инеем потолка и стен палатки, романтика хриплого и низкого голоса ветра. И вот в самую гущу этой романтики я и шагнул утром 9 июня. Снаружи было намного романтичнее, чем внутри палатки: метель, белая мгла, видимость никудышная, правда, не очень холодно. Собаки, заметенные снегом, вставали с трудом – они устали и недоедали, так же как и мы, но с той лишь разницей, что мы, хотя бы отчасти, понимали, зачем все это нужно, а они – совершенно нет. Более того, в отличие от них, мы хотя бы ЗНАЛИ, когда это все кончится. Для наших же собак все происходящее – это неизбежная, бесконечная и тяжелая работа ради куска пеммикана вечером и горсти схваченного на бегу холодного колючего снега. И в общем-то все бы ничего, если было бы побольше пеммикана и поменьше таких дней, как сегодняшний!
С первых же шагов я понял, что день сегодня будет не из легких. Впереди сплошное молоко и ничего не видно, кроме носков собственных лыж, созерцание которых, признаться, уже не доставляло мне такого эстетического удовольствия, как в первые дни нашей экспедиции. За ночь насыпало довольно много снега, причем под воздействием ветра он аккумулировался в соответствии с неровностями рельефа, поэтому угадываемая на ощупь поверхность ледника напоминала, скорее, песчаные дюны. Огромные снежные бугры, чередующиеся с относительно плотными и ровными участками, создавали достаточно непростые условия для лыж и стоящих на них людей. Лыжи то взлетали вверх чуть ли не под прямым углом, то проваливались в какую-нибудь бездонную яму, то разъезжались, то внезапно сходились вместе, в обоих случаях приводя к неизбежному падению лыжника. Я не говорю уже о том, как сложно было более или менее сносно поддерживать курс. Только бы устоять на ногах, только бы не подвернуть ногу! Оглядываясь назад, я видел, как мои товарищи и собаки безропотно повторяли все замысловатые зигзаги моей лыжни. Но выбора у нас не было! Мы просто не могли позволить себе роскоши переждать хотя бы один день – слишком мало корма для собак и слишком много километров до намеченной точки финиша!
