Гренландский меридиан полностью

Преодолев несколько пологих, но затяжных подъемов, мы вышли на небольшой купол, откуда просматривался протяженный спуск. Началась великая гонка. Самое примечательное, что в ней, помимо официально заявленных с утра участников, стартовали и не известные до той поры упряжки. Арроу перегнал идущего на лыжах Кейзо и устремился к нартам упряжки Джефа. Кейзо спохватился несколько поздно, но успел-таки обойти своих собак и уцепиться за стойки нарт Джефа. Французы, подгоняемые Сэмом, с трудом догнали нарты Кейзо и только успевали переставлять лыжи. Уилл, боясь спугнуть фортуну, на нарты не полез, хотя в другой раз непременно это сделал бы, и тоже скользил на лыжах позади своих тяжеловозов. Таким стремительным спуртом и завершился сегодняшний, «несчастливый» по приметам, понедельник. Во время разбора полетов сразу же после окончания гонок Кейзо заявил мне: «Виктор! Ты очень быстро идешь на лыжах!» Джеф ничего не сказал, хотя мог бы – как-никак, именно он был моим наставником в этих гонках, – а просто подошел ко мне и, пощупав мои бицепсы, как будто покупал меня на невольничьем рынке, удовлетворенно поцокал языком, что было своеобразным признанием моих сегодняшних заслуг. Показанная мной выдающаяся, по словам современников, скорость не обошлась мне даром: я не только затратил массу физических и моральных сил, но и приобрел довольно неприятный натоптыш на подушечке большого пальца левой ноги. Но когда судья на финише в облике Бернара торжественно сообщил, что сегодня мы прошли 36 миль, все неприятности и недомогания отошли на второй план. Наше положение на 13 июня: 78° 40’ с. ш. и 59° 10’ з. д.

Таким образом мы были практически у цели…

Не только по карте и тающим на глазах запасам продовольствия, но и по тону и содержанию моих дневниковых записей чувствовалось, что экспедиция близилась к завершению. Если еще буквально неделю назад мои записи в дневнике начинались с описания утреннего подъема, снежно-водных процедур и разнообразия видов овсянки в однообразном меню завтрака, то сейчас все это осталось за рамками моих интересов – акценты сместились в сторону чисто прагматичного подхода в оценке каждого ходового дня. Прежде всего я отмечал, сколько миль мы прошли до перерыва, сколько времени было потеряно на ожидание отстающих, каков был итог дня по показаниям джефовского мерного колеса, а главное – сколько миль осталось еще до долгожданного финиша. Все чаще и чаще на страницах дневника появлялись совершенно чуждые прежде моему лексикону слова, такие как Нью-Йорк, пресс-конференция, телевидение, спонсоры, то есть все то, что, по словам предводителя, ожидало нас за тонким швом линии горизонта, соединявшим голубые шелка июньского неба с домотканым белым полотном ледника. Казалось, стоит нам, приблизившись к этой линии, приподнять занавес неба и мы увидим, точь-в-точь как за старым холстом в каморке папы Карло, некую потайную дверь, ведущую в сказочную страну, где люди ходят без лыж, растут деревья, таинственно и маняще улыбаются роскошные женщины, одним словом, туда, где есть все, чего вот уже два месяца мы были лишены.

Последние два дня нам сопутствовала удача: поверхность ледника была практически идеальной для скольжения, ветер, если и был, то попутный, а потому мы сумели пройти более 70 миль.

Сегодняшний день был под стать предыдущим. Мы с Джефом вновь контролировали скорость передвижения всего нашего каравана, и вновь собаки Уилла умудрялись отставать на полчаса за полуторачасовой переход. Предводитель уже полностью смирился с ситуацией, понимая, что в оставшиеся до финиша считанные дни ее уже никак не исправить. Собаки Кейзо периодически проявляли признаки жизни, и вот как раз одно из таких проявлений их жизни едва не стоило мне моей…