Около 4 часов утра наш самолет, пробив несколько слоев облачности, мягко приземлился во Фробишере. Несмотря на ночное время, многочисленные лужи на площадке аэропорта не замерзли, и нам приходилось искусно лавировать между ними, отводя собак все к тому же спасительному сетчатому ограждению летного поля. Надежды поспать пару часиков здесь же в здании, занимаемом администрацией авиакомпании «Bradley», рухнули, несмотря на наличие пустых комнат и спальных мешков – слишком много времени ушло на упаковку снаряжения и подготовку его к вывозу. Джон Стетсон, несмотря на свою хромоту, успевал повсюду, блестяще продемонстрировав нам, что не зря провел в этом благословенном уголке около полутора месяцев. В очередной раз возникнув из очередного рейда по одному ему известным тылам еще спящего Фробишера, он как бы невзначай обронил фразу, мгновенно заставившую нас оторваться от своих занятий: «как насчет душа, парни? Я могу вам показать, где он». Мне показалось, что даже предложение отведать пиццы с пивом – предела наших мечтаний во время перехода – не могло бы иметь большего резонанса, чем слова Джона. Душ! Настоящий, теплый, а потому живой душ! После более чем двухмесячного воздержания! Что могло быть лучше! Весьма довольный произведенным эффектом, Джон, чувствуя, что его рейтинг в команде подскочил на невероятную высоту, достигнув рейтинга предводителя в начале гренландского перехода, все же обуздал наш всеобщий «душевный» порыв, сообщив, что двери душевой могут распахнуться перед первым счастливчиком никак не ранее 7.30 утра. Я с грустью посмотрел на часы – оставалось около полутора часов. К счастью, возникшая неловкая пауза была неожиданно заполнена самым чудесным образом. Молодой, а потому неопытный еще сотрудник «Bradley», Джеф предложил нам подкрепиться и совершенно неосмотрительно распахнул перед нами дверцы холодильника в небольшой кухоньке, используемой обычно сотрудниками в перерывах между приемами и отправлениями рейсов. Скорее всего, то, что лежало в холодильнике – а там были две полновесные упаковки нарезанного для тостов хлеба, несколько баночек джема и масло, – предназначалось для всех четырех членов обслуживающего персонала компании и было рассчитано на весь сегодняшний день. Увы! Коллеги Джефа, имевшие неосторожность прийти на службу к 8.00 (что, впрочем, им было положено по расписанию) были вынуждены довольствоваться только кофе. Удержать нас было невозможно, и остановиться мы смогли только тогда, когда кончился хлеб, да и то только потому, что не сумели найти в ближайшем окружении никакой более или менее подходящей основы для употребления в качестве несущей платформы для остававшейся еще половины банки джема. Добивать же джем ложками мы как-то не рискнули, решив пощадить ошарашенного нашей непосредственностью Джефа. Закрыв холодильник и, наверное, впервые пожалев, что тот не закрывается на ключ, Джеф вышел из кухни. Через несколько минут, а было уже около 7 часов утра, он вернулся и слегка отыгрался на нас за устроенный на кухне погром: «Ребята! Вам надо перевести собак в другое место. Они не могут оставаться там целый день». Пришлось перевести собак неподалеку и устроить им лагерь на берегу небольшой речушки. Истосковавшиеся за два месяца по земным запахам собачьи носы моментально оценили преимущества нового места – вместо аромата авиационного керосина, представлявшего собой основную гармонику довольно узкого спектра запахов аэропорта, здесь был ни с чем не сравнимый запах недавно освободившейся от снега земли, а плавное и неторопливое течение речушки должно было, по мнению организаторов этого временного лагеря, настраивать собак на философский лад, отвлекая их от становившейся навязчивой (по вине тех же организаторов) мысли о хлебе насущном. Самолет в Оттаву вылетал в час дня, и собакам предстояло еще по меньшей мере восемь часов голодовки.
Операция по перемещению собак заметно усилила и без того страстное желание воспользоваться наконец одним из основных достижений цивилизации (после телефона) – душем. Увы, обещанные Джоном 7.30 превратились в 10.00. Предводитель и Кейзо ушли спать, попросив разбудить их до душа, Этьенн с Бернаром и киногруппой куда-то исчезли, остались бодрствовать только я и два Джефа – один наш, а второй «Bradley», который на всякий случай сел поближе к кофеварке.
