Оставалось проверить одну из самых коварных и непредсказуемых частей организма полярника – его зубы! Я попал в руки Джона. Мы все вместе спустились вниз и пересели из маленького «Фольксвагена» Кати в огромный розоватого цвета «Кадиллак» Уилла. «На нем меньше заметна ржавчина, – сказал Джон. – Во всяком случае, так считает Уилл», хотя уже одного взгляда на этот видавший виды автомобиль было достаточно, чтобы понять, что даже такой изысканной маскировки ему явно было мало. Я обратил внимание на номерной знак. Как и у всех миннесотских машин, он был бело-голубого цвета с изображением характерного прямоугольного с одной стороны и волнистого с торчащим в сторону Великих озер клювом – контура штата Миннесота – с другой, а также с горделивой надписью по верхней кромке номера «Minnesota – 10 000 Lakes”, что означает: «Миннесота – страна 10 000 озер». На самом номере красовалось «ZAP-269». Джон охотно давал пояснения: «ZAP – это кличка любимой собаки Стигера, коренного в его упряжке, на которой он достиг Северного полюса в 1986 году». При выдаче номерных знаков в США, оказывается, учитываются пожелания владельцев машин, и если желаемого буквенного сочетания нет у кого-нибудь другого, то ты вполне можешь рассчитывать на получение номера с желаемыми, пусть даже необычными, буквосочетаниями. Размеры нашего «Pink Floyd», как я его уже мысленно окрестил, были таковы, что мы с Константином комфортно разместились на переднем сиденье рядом с Джоном. «Кадиллак» легко тронулся с места, но на пути к зубной клинике всякий раз отмечал многочисленные неровности рельефа крутых улиц Дулута леденящим душу металлическим скрежетом днища об асфальт. Неброская, но запоминающаяся надпись «Duluth Dental Clinic» выделяла небольшой дом, к которому мы подъехали, из ряда совершенно похожих на него одноэтажных уютных домов, расположенных в верхних рядах дулутского амфитеатра. Просторный вестибюль, куда мы вошли, был разделен надвое невысоким барьером. Здесь царила удивительно приятная атмосфера: напрочь отсутствовал характерный для медицинских учреждений этого профиля запах, замешанный на лекарствах и страхе, не было видно длинных очередей людей со скорбными лицами, равно как и не было слышно леденящего душу визга бормашин. «Совсем неплохо для начала», – подумал я, все более укрепляясь в своем мнении по мере дальнейшего осмотра помещения. За барьером несколько чрезвычайно симпатичных регистраторш скучали у своих компьютеров в ожидании пациентов. Уже на пути к одной из них меня перехватила за руку невысокая средних лет женщина в белом халате. «Кати», – представилась она, и я вздохнул с облегчением: из двух знакомых американок – две с именем Кати, по крайней мере не спутаешь. У меня отличная память на наши имена, которые я запоминаю машинально и порой подолгу и без особой на то надобности храню в своей памяти. Здесь же в Америке я обнаружил, что мне стоит значительных трудов запомнить то или иное имя, а иногда приходилось обращаться за помощью к Косте, чтобы восстановить тот или иной пробел. Скорее всего, это было вызвано плохой еще пока восприимчивостью к английскому языку, особенно это касалось сказанных быстро при знакомстве имен.
Мы зашли в небольшой кабинет, в центре которого самым естественным образом располагалось большое обтянутое добротной светло-коричневой кожей лобное место. В воздухе плавал приятный цветочный запах примерно той же гаммы, которую уже успел отметить еще в холле мой постепенно приходящий в сознание нос. Тихо играла музыка, и я ее все еще слышал! Только я, присев на кресло, собрался раскрыть рот, как спинка кресла стала медленно откидываться назад и я невольно принял почти горизонтальное положение. В связи с определенным изменением проекций векторов силы тяготения при переходе из сидячего положения в лежачее мне стоило несколько больших трудов поддерживать необходимый размер апертуры моего рта, тем не менее я как можно шире открыл рот и закрыл глаза – прямо как в детстве в ожидании сладкого сюрприза. Но то, что мне положили в рот, никак, однако, не напоминало по вкусу и консистенции шоколадную конфету… Мне сделали слепки и рентгеновские снимки обеих челюстей, выдали зубную щетку и специальную намотанную на маленькую катушечку нейлоновую нитку, показав, как я должен отныне чистить свои зубы. Все эти снимки и слепки, как я понял, были необходимы для решающей атаки на мои зубы позже, непосредственно перед экспедицией в Антарктику.
