Патти повела нас на экскурсию. В подвальном помещении прямо под торговым залом находилась святая святых всего ее маленького предприятия – цех, где изготавливалась подошва маклаков. Патти объяснила, что она долго определяла экспериментальным путем формулу состава, из которого можно было бы изготовить подошву, не теряющую эластичности в самые лютые морозы и в то же время непромокаемую, и ей это удалось. Она показала нам издалека два чана, в которых варилась эта удивительная смесь, цветом и консистенцией напоминавшая шоколадное масло, но ближе не подпустила, совершенно справедливо опасаясь, что такой опытный химик, как я (как никак двукратный победитель республиканских олимпиад по химии в 1965–1966 годах), моментально разгадает секретную формулу и нарушит монополию Патти на мировом рынке маклаков. Мы были не в обиде: дружба – дружбой, бизнес – бизнесом! Тут же по соседству стояли полки со множеством изготовленных из дерева ступней самых разных размеров. По достижении необходимой кондиции «шоколадное масло» в горячем виде наносилось на эти деревянные формы, и к нему подклеивался скроенный по необходимому размеру кусок кожи. Когда вся конструкция остывала, к ней подшивалось голенище. Это было просто, как все гениальное. Второй этаж здания занимала небольшая швейная мастерская, где, кроме маклачьих принадлежностей, изготавливались постромки для собак, чехлы для спальных мешков и многие другие не менее необходимые в экспедициях вещи. Здесь же находился небольшой офис с телефоном и факсом, который, как я узнал впоследствии, нещадно эксплуатировался для нужд нашей экспедиции, так что Патти была самым щедрым ее спонсором. Когда мы спустились вниз, я увидел незнакомого человека, беседовавшего с Джоном. Он стоял вполоборота к нам, и лица его не было видно, но нетрудно было догадаться, что этот визит его по крайней мере второй: на ногах у него были точно такие же маклаки, как у меня. «Hi, Geoff!» – приветствовала его Патти. Он обернулся к нам, и я познакомился с еще с одним участником предстоящего перехода Джефом Сомерсом из Великобритании. Он был моего роста, худощав, из так называемой породы жилистых, и, судя по пожатию его большой ладони, сильным человеком. Его нос, размерами несколько превосходящий мой (в связи с чем Джеф сразу же снискал мое невольное уважение), надежно разделял близко посаженные ярко-голубые глаза. Светлые волосы, вьющиеся мелкими упругими кольцами, немного смягчали аскетическое выражение его лица. Говорил он негромко, как бы стесняясь, и, увы, его классический английский показался мне еще менее понятным, чем американский, который я, общаясь в основном с американцами, воспринимал уже лучше.
Джеф пришел, чтобы сопровождать нас на ранчо Уилла. Здесь же, в магазине Патти, где было светло и уютно, я в очередной раз перетряхнул свой чемодан, чтобы не брать на ранчо ничего лишнего.
По словам Джефа, с особым участием переведенным Костей, на ранчо, куда мы направлялись, не было ни электричества, ни телефонной связи, поэтому расставаться с цивилизацией правильнее было начать прямо здесь, что я и сделал, без сожаления выложив из чемодана свой парадный костюм – обязательный атрибут гардероба всякого советского гражданина, выезжающего за рубеж в составе официальной делегации. Лишившийся своего основного содержимого, чемодан сразу же стал слишком велик и не нужен для всего остававшегося в нем. Мгновенно оценив ситуацию, Патти предложила воспользоваться небольшим рюкзачком, который она сняла прямо с полки магазина. Я почувствовал себя намного уютнее в маклаках с рюкзаком: и то, и другое было уже атрибутами новой, полной неизвестности и говорящей на непонятном языке жизни, начинающейся для меня на противоположном берегу одного из 10 000 озер Миннесоты, к которому нас подвезла Патти в своем микроавтобусе.
Мы распрощались на самой кромке берега, едва возвышающегося над заснеженным льдом озера. Когда я обернулся назад, мне показалось, что на том берегу вместе с Патти остались и все те блага цивилизации, к которым так быстро привыкаешь и которые просто не замечаешь в повседневной жизни, как то: электричество, телефон, автомобиль и многое другое, чего впереди, в чернильной темноте ночи, лишь слегка разбавленной молочным отсветом снега, явно не просматривалось. Джеф уверенно и быстро вел нас вперед, периодически подсвечивая дорогу укрепленным на лбу фонариком, делавшим его похожим на бредущего по темной штольне шахтера. Подмораживало. Плотный снег, неглубоко проминаемый маклаками, поскрипывал под ногами и мерцал серебристыми искорками на фоне усыпанного звездами неба в тусклом свете луны. Последний раз мне приходилось видеть такое обилие звезд на небе и столь ясно очерченный Млечный путь на Памире на высоте около пяти тысяч метров, где я провел целый август в 1979 году, работая на леднике Абрамова. Но то было в горах, здесь же на уровне моря это можно было бы объяснить только исключительно чистым воздухом и отсутствием какой-либо, за исключением разве что фонарика Джефа, подсветки неба.
