Шоссе плавно перетекло в центральную улицу со светофорами и более оживленным движением. Первые этажи домов, в большинстве своем двух– и трехэтажных, обращены в сторону улицы ярко освещенными витринами магазинов. Поднявшись в гору и свернув налево на одну из узких пересекавших главную дорогу улочек, мы остановились у маленького магазинчика. Над входной дверью висела вывеска «Steger Design» с изображением головы индейца в боевом украшении. При более внимательном рассмотрении он мне чем-то напомнил нашего певца Валерия Леонтьева, при этом перья его боевого головного убора ассоциировались с буйной леонтьевской шевелюрой. Когда мы вошли внутрь, колокольчик, укрепленный над дверью, возвестил о нашем вторжении коротким мелодичным звоном. Чтобы лишить хозяев сомнительного удовольствия от прослушивания этого мелодичного звона шесть раз подряд, я придержал входную дверь, пока последний из нас не пересек порог.
Нам навстречу вышла очень высокая худощавая женщина. Ее длинные белокурые волосы, которых едва ли, во всяком случае недавно, касался гребень, в сочетании с голубыми глазами и белозубой улыбкой прекрасно дополняли сложившийся в моем представлении, главным образом под влиянием просмотренных вестернов, образ «стопроцентной» американки. Она протянула руку, и я почувствовал уверенное не по-женски крепкое пожатие. «Патти», – представилась она. Я обернулся к Косте, как бы ища подтверждения тому, что я услышал и что ее имя произносится именно как Патти, а не Парри или Пэрри, но Костя как-то незаметно растворился в глубине магазина. Я отступил назад и стал прислушиваться к тому, как она будет произносить свое имя, знакомясь с остальными. Выяснилось, что все мушкетеры и, вполне естественно, Джон уже с ней знакомы. Оставалась последняя надежда на Константина, который, к счастью, и очень кстати так же внезапно возник рядом. «Патти», – теперь уже совершенно отчетливо услышал я. Она была хозяйкой этого магазина и, как мне пояснил Костя, бывшей женой Стигера, сохранившей после развода его фамилию, красующуюся сейчас на вывеске над дверями магазина. Глядя на высоченную, сантиметра на два повыше меня, Патти и мысленно представив рядом с ней Уилла, рост и габариты которого были, что называется, ниже среднего, мне показалось, что я понимаю причину их развода. Однако как показало мое дальнейшее знакомство с этой примечательной парой, причины были не только и не столько в их внешнем несоответствии.
Основным товаром, выставленным на витрине, прилавках и упакованным в многочисленных стоящих на стеллажах коробках с изображением все того же Валерия Леонтьева, была обувь. Да, но что это была за обувь! Представьте себе сапог, подошва которого изготовлена из каучука, верхняя часть стопы вплоть до уровня чуть пониже щиколотки – из натуральной кожи, а все голенище – из плотной светлой ткани, напоминающей брезент. В верхней части голенище схватывалось тонкой кожаной тесьмой, такая же тесьма, но только более длинная, была продета в две небольшие пришитые на уровне щиколотки петельки и служила для шнуровки всего голенища в обхват крест-накрест. Я так подробно останавливаюсь на особенностях этой замечательной конструкции, потому что именно в этой обуви, изготовленной в индейских и эскимосских традициях, нам предстояло совершить героические переходы через Гренландию и Антарктику. Назывались эти сапоги «muklucks», что звучало по-русски примерно как маклаки, причем с ударением на втором слоге, чтобы не спутать его с рыночно-разбойничьим маклаки! Патти и ее помощница Робин, молодая черноволосая и черноглазая среднего роста женщина, усадив меня на стул, стали обучать премудростям правильного надевания маклаков, в которые были вложены толстые войлочные стельки. Затем мне выдали светло-серые теплые, удивительно эластичные носки и войлочные же в форме ботинок вкладыши. Я вставил свою полностью экипированную ногу в маклак, зафиксировал стопу и, потянув как следует за мягкие голенища, зашнуровал ногу. Затем по просьбе Патти я встал и прошелся по залу. «How do you feel this stuff?» – указывая на находящиеся на моих ногах творения своих рук, озабоченно спросила Патти. Я посмотрел на Костю. «Ну как, не жмут?» – перевел Константин, кося одним глазом на прилавок в поисках чего-либо подобного своего размера. В ответ я поднял вверх два больших пальца и неуверенно выдавил: «Very well, thank you». Жаль, что моего словарного запаса не хватило на большее. Мне было очень удобно и легко в этой экзотической обуви. Но уже через несколько минут я почувствовал, что ногам тепло и, скорее всего, будет жарко, если мы срочно не выйдем на улицу.
