Минут через сорок мы пересекли озеро и углубились в лес на противоположном берегу. Темнота сгустилась, и фонарик Джефа остался нашей единственной путеводной звездой. Мы шли в гору по узкой, не более полутора метров шириной, тропе. «Здесь проходит одна из трасс, по которой мы ходим на упряжках», – сказал Джеф, оборачиваясь и подсвечивая фонариком поверхность снега, где мы отчетливо увидели многочисленные отпечатки собачьих лап и перечеркивающий их след полозьев нарт. Пройдя холм, мы вновь спустились и вышли ко второму озеру поменьше, на его противоположном берегу – вновь подъем, однако прежде чем я, подсчитав в уме, успел сообщить Косте, что, чтобы выйти к цели, нам осталось пересечь всего лишь 9998 озер, раздался лай собак. О нет, это не был лай двух или трех собак, разбуженных нашим приближением и предупреждающих об этом хозяина какого-нибудь затерявшегося в этих лесах хутора. Это была СИМФОНИЯ! Никак не менее пятидесяти собачьих глоток, перекрывая несколько октав, мощно сотрясали темноту, затем внезапно, словно договорившись, они перешли с лая на леденящий душу вой и через несколько минут так же внезапно смолкли. Эта музыкальная встреча не произвела, как мне показалось, ни малейшего впечатления на Джефа, который даже не приостановился, чтобы подумать: а правильной ли дорогой мы идем? Более того, не снижая темпа, он продолжал следовать как раз в направлении этого весьма специфичного ночного оркестра, и нам ничего не оставалось, как следовать за ним с одним лишь, естественно, усилившимся стремлением: держаться поближе к нашему мужественному проводнику.
Тем временем деревья внезапно расступились, и мы вышли на довольно широкую, обрамленную с трех сторон лесом, поляну, на которой угадывались в темноте какие-то похожие на сараи строения. Вокруг ни души, даже собаки, которые, по всей видимости, находились где-то рядом, молчали. Вот и первый сюрприз: Джеф подвел нас к низкому одноэтажному строению, над дверью которого горела настоящая лампочка. Правда, ее света едва хватало, чтобы обозначить контуры самой двери, но это все же был свет! «Не так уж плохо!» – подумал я, втягиваясь за Джефом в образованный поленницами дров узкий коридор перед самой дверью. Неожиданно откуда-то слева из темноты вынырнула какая-то фигура, превратившаяся в неверном свете дверной лампы в колоритного бородатого человека с длинными до плеч волосами. Очевидно, не менее нашего удивленный этой встречей, после секундного замешательства, человек так же внезапно исчез.
Путь к двери, за которой уже скрылся Джеф, был свободен. Немного пригнувшись, чтобы не зацепить головой косяк, я вошел внутрь. После темноты ночи, окружавшей нас в течение последних полутора часов, мне показалось, что помещение, куда я попал, освещено очень ярко. Моим первым впечатлением было ощущение того, что я внезапно очутился в кают-компании пиратского парусника. Просторное и кажущееся низким, несмотря на видимое отсутствие потолка, помещение с бревенчатыми стенами было разделено на две неравные части несколькими столбами, поддерживающими мощную деревянную балку. В центре стояла внушительных размеров железная печь, над которой по кругу была натянута тонкая сетка, служащая, очевидно, для сушки одежды. По диагонали располагался огромный деревянный стол овальной формы, уставленный тарелками. Вокруг стола в самых непринужденных позах, красноречиво свидетельствовавших о том, что ужин вступил в заключительную фазу, сидело человек шесть. Некоторые из них, бородатые, длинноволосые с загорелыми, обветренными лицами, казалось, сошли со страниц романов Стивенсона. Эту живописную палитру смягчали благородная бледность и безбородая улыбка Этьенна и круглые учительские очки Уилла в металлической оправе. Мы встретились очень тепло, как старые знакомые.
